— Господи!

Влажный «исследователь» прошелся вдоль моего центра, проник в меня, и я изогнула спину, пока его язык извивался, как у мастера по вылизыванию кисок. Наполовину смеясь, наполовину желая расплакаться, я сдалась ощущению — узелку, затянутому глубоко в моем желудке, зудящему от желания взорваться вокруг него.

Цепи зазвенели у изголовья — звук удара и скрип кровати. Мои мышцы потянулись, руки оцепенели от напряжения, пока я объезжала его быстрее с абсолютной несдержанностью. Неумолимый кончик его языка, посасывание, вылизывание, дуновение, вибрирующий звук напротив моего лона заставили меня нестись к финишу.

Пламя лизнуло бедра, и мой живот втянулся, пока спина выгнулась в дугу. Рот открылся от боли и удовольствия, когда я свернулась в плотный, готовый лопнуть, шар напряженности.

Его пальцы вонзились в мои бедра, два из них погрузились в меня, трахали, пока Ник вылизывал и сосал.

От пальцев на ногах вспышка молнии взобралась по моим ногам к позвоночнику, пробралась выше и врезалась в заднюю часть голову ослепительной волной света.

Тепло разлилось по мышцам, покалывая, когда каждый дрожащий вздох протискивался через приоткрытые губы.

— Вот… черт!

В комнате раздался шлепок его руки по моей заднице, и я выкрикнула проклятие, лениво покачивая бедрами, пока он вырывал из меня мой последний оргазм.

Раздвинув колени в стороны, я опустилась, коснувшись лобковой костью его подбородка, пока пыталась отдышаться.

— Черт возьми.

Я едва могла говорить.

Ник выскользнул из-под меня, и он схватил меня за бедра, снова поднимая мою задницу вверх.

Рука сжала мою грудь и ущипнула, и я воспротивилась ему.

— Ник!

— Ты просила тьмы. Я собираюсь дать тебе ее. — Его член вошел в мою задницу, и мой крик отскочил от стен. — Ты и есть насилие внутри меня, Обри. Мое самое изящное разрушение.

Глава 45

Ник

Я лежал рядом с Обри на кровати: наши пальцы переплетены, тела, запутавшиеся в простынях. Ее левая рука покоилась на моей груди, как будто она боялась, что я мог подняться и уйти.

Она умоляла об извращенности внутри меня, и, когда моя совесть восстала против меня, я отдал ее ей. Она принимала всего меня, часами, пока мы оба не рухнули. В экстазе. Никаких отключек. Никаких криков от страха. Никакой боли. Только Обри и я, лежащие в крови и поту от того, чего мы оба так жаждали.

Прошло два дня после звонка от Боянского, и Дьявольская ночь наступила. Финальное шоу. То, из которого я не собирался возвращаться.

Мою голову наводнили вопросы, на которые у меня вдруг не было ответов. Например, что теперь?

Стоит ли мне преследовать свою месть? Окончательный план уничтожить Майкла Каллина и все банды сразу? Взорвать их всех к чертовой матери, и позволить Алеку наставить на меня пистолет.

Или мне лучше уйти?

Хотя, что бы сказал Алек? Вся работа. Планирование. Наблюдение. Годы, которые мы вложили в финальный акт мести — все это — выбросить в окно из-за какой-то женщины?

Не какой-то женщины.

Обри.

Ее пальцы мягко сжали мой подбородок, и она направила мой взгляд на себя.

— Ты сейчас где-то в другом месте.

— Просто думаю.

— Что тебя беспокоит?

Я покачал головой и перекатился на нее, пока не заключил ее в клетку под собой, поцеловал ее, мысленно унесся не более, чем на час назад, когда цепи растворялись в моем сознании. Я был свободен. Не поглощен ничем, кроме темной тяги к этой женщине. Когда отстранился, ее опущенный вниз взгляд сказал мне, что ее что-то смутило.

— Ник... Я знаю, что это не то, что мы планировали, — ее взгляд вернулся ко мне. — Я не стану загонять тебя в ловушку. Но я не могу позволить тебе сбежать на верную смерть. Не теперь. Я слишком много вложила в тебя.

— Вложила? — Я выдохнул и снова упал на спину. — Обри...

Боже, чувство такое, словно я только что провел такую же беседу с Лорен. Мне ненавистно было снова произносить эти слова, но в моей жизни было слишком много риска. Даже если бы я решил не следовать этому плану и умчаться с ней в закат, я разозлил слишком много людей, которые скоро встанут на тропу войны ради мести. Обри станет идеальной мишенью.

— Думаю, тебе будет лучше убраться так далеко от меня, как можешь, — закончил я.

— Зачем мне это делать? — Она потерла лицо обеими руками. — У меня от тебя сейчас голова кружится. Ты меня ненавидишь. Ты хочешь меня трахнуть. Ты не можешь отпустить меня, а теперь ты думаешь, что я должна уйти?

Я не мог обвинять ее в ее же замешательстве. Боже, даже я не знал, какого хера я хотел.

В одну минуту я хотел убить ее, а в следующую — каждого отморозка, который когда-либо тронул ее.