— Бенджамин, что случилось? Что ты здесь делаешь? Где Уолт?

С минуту оба словно не могли сдвинуться с места. Теперь она каждой клеточкой ощущала его взгляд на своем теле. Она словно чувствовала подсознательно, что он здесь, что он застанет ее в таком виде. Молния озарила его лицо, придав ему непривычно резкие черты.

— Ступай в дом, — приказал он, но она не пошевелилась. Тогда он взял ее за руку, и едва завел под широкий карниз, как у неба словно вышибли дно и хлынул настоящий ливень.

— Господи, я опять вымок. Почему, как только я приезжаю сюда, к тебе, я всегда вымокаю до нитки?

Они столкнулись в дверях, и Челис с размаху влетела в душную темную комнату. Хорошо, что она не зажгла фонарь, прежде чем пойти купаться. Сзади послышалось какое-то движение, и на пол со стуком упала медная пряжка.

— Бенджамин, что ты делаешь? — Она стала на ощупь искать полотенце, но наткнулась на его твердое мокрое тело. — Уйди с дороги, слышишь?

Цепкие пальцы схватили ее за плечи и отодвинули в сторону.

— Надо же избавиться от этих мокрых тряпок! Если ты случайно не заметила, то могу сообщить, что за последние несколько минут температура упала на десять градусов, и я не собираюсь расплачиваться воспалением легких за твою девичью стыдливость!

Возразить было нечего, и рассудком она это понимала, но другая половина ее разума, которая сегодня весь день как спираль взвинчивалась все туже и туже, отчетливо ощущала флюиды напряжения, заполнившие комнату, где стало еще теснее от страстей, рвущихся наружу.

Челис ждала неизбежного продолжения. Ей казалось, что с того момента, как она села в самолет в аэропорту Ла-Гуардиа, каждый шаг вел ее к этой точке во времени, к этому месту в пространстве… к этому человеку.

В тот раз Бенджамин сказал, что не может взять на себя ответственность. Не желала этого и она. А теперь — Господи, меньше всего она хочет снова оказаться сброшенной с небес на землю. Так что же она застыла, как соляной столп?

Он снова дотронулся до нее, потом нетвердыми пальцами сжал ее руки у локтей и слегка потряс, словно выплескивая в этом действии обуревавшие его чувства. Вздохнув почти с облегчением, Челис прислонилась лбом к его плечу, и он вздохнул в ответ, в то время как его руки скользнули вниз по ее спине и, обхватив ее бедра, оторвали ее от пола.

Он прижал ее к своему возбужденному телу, и Челис затаила дыхание. Ее кольнуло воспоминание о недавней обиде, но в его сильных руках она наконец расслабилась. Их сердца еще не застучали в унисон, но одно лишь ощущение мужского тела разлило по ее жилам вместо крови дикий мед. Кончики грудей терлись о его кожу, пробуждая в ней небывалую чувственность.

Снаружи небо почти непрерывно озарялось вспышками, но совсем другого рода молния засверкала между двумя людьми, которые сплелись воедино в плотном полумраке маленькой комнаты. Челис чувствовала, что густая волна наслаждения начинает вытеснять из нее дыхание. Она непроизвольно качнулась и мгновенно ощутила трепещущим бедром осторожный ответ Бенджамина.

— О девочка, дорогая… — Чистейшее чувство прозвучало в этих словах, когда он взял в ладони ее лицо. Обняв его за талию и прижав как можно теснее к себе, она отчаянно задрожала в ожидании его поцелуя. Она слышала стук его сердца, на своем лице ощущала его прерывистое душистое дыхание. Целую вечность он не приближал к ней свои губы, словно пытался последним усилием воли задержать неизбежное. Наконец он сдался и яростно прильнул к ее рту.

Незаметно для себя Челис оказалась лежащей навзничь на узкой койке, а Бенджамин привалился к ней сбоку и сверху. Все его тело бешено сотрясалось, он отчаянно пытался овладеть собой, но их обоих уже затянуло в водоворот первобытных страстей. Ее рука медленно ползла по его плечу, чтобы зарыться в тайную расселину под мощными мускулами руки, где пальцы уже нащупали не правдоподобно мягкие волосы.

Он резко отодвинулся, выравнивая дыхание.

— Водяная ведьма, ты не боишься раздувать столь короткий фитиль?

В этот момент впервые в жизни Челис ощутила себя настоящей женщиной и, опьяненная внезапным чувством власти, провела кончиками пальцев от его могучего плеча до узкой талии. Он вздрагивал, но молчал, и само это молчание, свидетельство обузданной страсти, необычайно взволновало ее. Рука снова пустилась в путь, длинные тонкие пальцы, гладя его напряженный живот, стали разглаживать завитки волос вокруг пупка, и его твердые мышцы судорожно задергались.

— Челис, Челис, — простонал он, — ты хоть сама знаешь, что ты сейчас делаешь?

— Я не хочу об этом говорить, — выдохнула она. — Я не хочу думать. — Выговаривая слова, ее губы слегка касались солоноватой кожи на его шее. Язычком она впилась в ямку у основания горла и вдруг почувствовала, что он перевалился на нее всей своей тяжестью. Его губы спустились вниз, жадно отыскали один из затвердевших сосков, и горячий шершавый язык пробудил в ней такую чувственность, что она конвульсивно задвигала бедрами. Накрыв мягкий холмик другой груди, его рука ощутила биение ее сердца, а потом медленно поползла вниз, к другому сердцу, к сердцу ее женственности, где буря невероятно сладострастных ощущений все туже и туже закручивалась в спираль.