Еще более я изумился, когда узнал в бледном светящемся призраке черты покойного Щедрова.

Я хотел сказать ему что-то, но он прижал палец к губам, призывая молчать, и дал знак рукой, приглашая за собой.

Я молча шел за ним вслед, сминая траву, отклоняя ветви кустов и деревьев. Мне так хотелось поведать ему о том, что я нашел его бумаги, а значит, частично уже выполнил данное обещание, но не решался подать голос. Спустя примерно полчаса он показал мне мост и пропустил вперед.

На реке клубился туман, уже серело. Я обернулся, чтобы поблагодарить его, но сзади никого не было.

Я шагал и думал, почему лицо Глеба еще в поезде мне показалось смутно знакомым? Наконец в голове возникла картинка: комнатка в коммунальной квартире сорок четвертого года, таинственный гость, беседа… Да это сцена из «Агасфера»– повести, написанной Всеволодом Ивановым. И Глеб до боли напоминал мне этого Агасфера! Так что же так напугало Глеба, что такого страшного он увидел на листке из архива Щедрова?

Впрочем, времени на размышления не было. Я поспешил в город.

***

О том, как я вернулся в гостиницу, как уехал из города - нет смысла подробно рассказывать.

Одного я боялся – сообщников Глеба. Кем бы они не были – работниками органов, рядовыми гражданами, каким –то чудом узнавшие тайну, людьми или нелюдями – в любом случае встреча с ними не была для меня благоприятной.

Щедров оказался пророком! Его трудами заинтересовались, и в столице была создана государственная комиссия по изучению его наследия.

Возглавлял ее профессор Млечин, достаточно известный ученый и порядочный человек.

К нему я и поехал, узнал в университете его телефон. Потом позвонил ему домой, сообщив, что у меня есть важный архив Щедрова. Млечин разволновался и просил меня немедленно приехать к нему!

Мы долго говорили с ним за чашкой ароматного чая, обсуждая важные детали, а потом Млечин внимательно посмотрел архив. Восторгу его не было границ! Это были важные научно - философские труды, некоторые даже выходили за рамки тогдашней науки! Впрочем, я не специалист, и подробностей уже не помню. Возвращался я домой с чувством выполненного долга.

Алмазами я распорядился по-своему. С помощью профессора Данчева, с которым я поддерживал связь до его кончины, я обменял их на деньги.

Оставалось достойно жить и работать, растить сына и ожидать нового поворота в моем земном существовании.

***

Далее на отдельном листе отец писал, что он подготовил мне подарок – дом у моря уютный с четырьмя комнатами, большой верандой и кухней, небольшим участком земли и хозпостройками.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ КОНЦЕРТ СКРИПИЧНОЙ МУЗЫКИ И ПОЯВЛЕНИЕ МАЛЬЧИКА

Взяв хозяйственную сумку, я вышел на улицу и двигался по городу со слезами на глазах, забыв о цели. Тоска распирала меня, мне так хотелось гармоничных и добрых отношений, мне так хотелось идти вот так просто по городу вместе с отцом, чувствовать то, что он чувствует, волноваться из-за того, из-за чего волнуется он, радоваться его радостям.

Я так жалел и так проклинал себя, что при жизни так мало уделял ему внимания, мало заботился о нем, был глух и черств и иногда не мог найти доброго верного слова. Почему мы так поступаем, почему мы так холодны к своим близким, откуда это чувство слепого эгоизма, стремление во всем видеть только себя, желание все переваливать на чужие плечи или откладывать на потом. Хотя иногда можно просто подойти и сказать: «Папа, я рядом. Как ты?»

Я ходил по городу и стремился уйти куда-то от себя, далеко; я хлебал теплое пиво, я возносился на колесе обозрения над красными крышами города, над флюгерами и дымарями, над антеннами и голубятнями, над деревьями и птицами, и думал о жизни, и о счастье.

Уже спустя два дня я встретился с Наташей и все рассказал ей, показал ей план дома, нарисованный отцом, рассказал о его последних приключениях.

Вечером мы пошли на концерт скрипичной музыки, на котором играл Володя.

Я не помню, что он играл. Но волшебство охватило меня с первых же тактов.

Действие происходило в заснеженной северной стране. Над хмурыми суровыми голыми скалами, абсолютно не страшась холода и бури, поднимался небольшой тусклый лучик света. Так нежно и немного торжественно начинался концерт.

Звучность скрипок нарастает, медовое солнце постепенно поднимается, но усиливается ледяной ветер. В звучавшей мелодии мы видим горных троллей, не страшащихся бурных вихрей, и в честь торжества жизни, исполняющих танец.

И тут Володя начинает побочную тему. Его скрипка - словно роскошный, переливающийся цветок в холодном синем царстве, его игра - волшебная, притягивающая, буквально светящаяся изнутри музыка. Дальнейшая мелодия демонстрирует величие северных скал, высоких и извилистых фьордов, шум бурно-пенных приливов. Главная партия в этой части - это северный вечер, когда огромные тени скал поглощают в себя редкие солнечные лучи, пытающиеся пробиться к земле.