Наташа задумалась.

– Мне только приходит в голову одно! Английское слово Hyde схоже с hide – прятать, скрывать, таить. Можно попробовать поразмышлять в этом направлении.

– Значит, отец хотел как-то открыть имя своего двойника, ставшего ему теперь известным.

– Если имя двойника остается тоже – Роман, то, фамилию надо подбирать…

Мы гуляли и говорили, пока не наметились первые звезды, а сверчки не начали свой концерт. Потом Наташа позвонила из телефона – автомата маме и настояла провести меня до дома.

– Я почему-то волнуюсь за тебя, - сказала она. – А ты для меня потом такси вызовешь.

Мне не хотелось резко менять душевную атмосферу этого вечера, потому я не стал ей возражать, как и не решился расспрашивать о скрипаче.

Залетевший ветер – странник стал пробегать по кончикам листвы, когда мы, наконец, подошли к подъезду.

Я тормознул проезжавшее мимо такси и стал целовать Наташу в губы.

Она на мгновение зажмурилась, а потом глянула мне через плечо, и ее глаза широко распахнулись.

– Смотри! Этот человек под лампой так пристально смотрит на нас, - зашептала она.

Я обернулся.

Лампа под темным козырьком подъезда, словно порхающими белыми лепестками, была окружена ночными мотыльками.

Яичный свет лампы падал на человека в зеленом пиджаке, выпуклые глаза которого пристально впились в меня. Его рот тут же презрительно искривился.

Во мне закипела волна негодования!

– Ты садись и езжай домой! Я разберусь с этим типом, - сказал Наташе.

Наташа послушно села рядом с водителем, но потом вновь вышла.

– Ой, слушай, тревожно мне как-то! Не по себе!

– Не беспокойся! Тебе нельзя сейчас здесь находиться, - сказал я, поглядывая недобрым глазом на ночного гостя.

– Ну, долго я еще буду ждать? – послышался недовольный голос таксиста. Крупный мужчина в фуражке глядел на нас из двери окуневым глазом.

– Садись и езжай, - велел я и, захлопнув дверь автомобиля, помахал ей рукой.

– Юрочка, будь осторожен! – раздался звонкий голос Наташи в открытом окне, но машина резко рванула с места, и голос смешался с рокотом двигателя.

Огни машины удалялись, а я пошел к подъезду.

***

– Поговорить…Кхм… Просто поговорить, - уверял меня предупредительный и деликатный Лягушин, когда мы поднимались по лестнице. Но чем ближе был нужный этаж, тем вежливость гостя уменьшалась.

Я шагал по ступенькам сердитый. На лестничной площадке поджидали еще двое.

– А это еще кто? Тоже любители полуночного общения? – сказал я саркастически, оглядывая длинных, абсолютно лысых типов, похожих, словно близнецы. Они были в травяного цвета рубахах, с одинаковыми выпуклыми черными глазами с желтой радужной оболочкой, словно у окуня, и кольчатыми, как у пиявок, шеями.

Я уловил нечто знакомое и вспомнил, что у водителя такси были похожие, словно у окуня, глаза.

«Надо срочно позвонить Наташе домой», - подумал я с некоторой тревогой.

– Это мои ассистенты, - проквакал Лягушин.

– Вы войдите, а ассистенты ваши здесь подождут, - промолвил я, вставляя ключ в замок.

Но, когда мы вошли в полутьму прихожей, и вспыхнул мягкий оранжевый свет, я увидел, что оба близнеца - ассистента уже, самым неожиданным образом, проникли в комнату и осматриваются в темноте. Один из них хлопнул ладонями, и свет вспыхнул в комнате без выключателя.

– Э, мы так не договаривались, – сказал я и попробовал схватить за плечо ближайшего близнеца, но тут сумел ловко увернуться и тут же шмыгнуть в глубину комнаты.

Это меня окончательно разозлило.

– Пошли вон! – голос мой был далек от традиционного гостеприимства.

Вмешался Лягушин.

– Кхм, не извольте беспокоится, любезный Юрий Романович. Вы нервничаете, а могли бы между прочим, гм, помочь, и все было бы чудненько! Кха! Я прибыл лишь забрать то, что мне принадлежит по закону.

Возмущение переполнило меня.

– Я еще раз вам повторяю, товарищ Лягушин, совершенно официально, так сказать, в присутствии свидетелей, что никакого архива у меня не имеется! Убирайтесь прочь вместе со своей шайкой!

– Не имеется, - сказал он ехидно, вглядываясь в меня зеленовато-голубыми, переливающимися на свету глазами. – А это мы сейчас посмотрим.

То, что происходило в дальнейшем, позже вспоминалось, как страшный сон. До сих пор не понимаю – все ли в нем подлинно, или часть все же пригрезилась.