Мне казалось, что от этих слов, от пронизывающих меня зорких, даже жгущих глаз Щедрова, я сейчас потеряю сознание.

Он меня ободрил улыбкой и участием, положив свою руку мне на плечо.

– Бедный, бедный Роман Геннадьевич. К сожалению, помочь я вам мало чем смогу, голубчик. Я не знаю кто и зачем создал вас, дал вам жизнь, вызвав из небытия. Вы фантом, призрак, ставший человеком, обретший материальную оболочку. Вы астральная копия какого-то другого человека. Возможно, вполне реального Романа Шарова. Я слышал о таком писателе.

– Как? – опешил я. – Значит я не настоящий Роман Шаров? Так кто же я? Ах, да…. Но, как это - фантом? Разве можно создать фантома и оживить его?

Щедров кивнул.

– Можно. У каждого из нас могут быть фантомы – астральные копии. При этом каждый фантом полностью схож с оригиналом. Бывает такие фантомы создаются умственным усилием. Например, вспомнили, как хорошо сидели на горке и любовались рекой, мысленно возвратились на это место и попытались воссоздать обстановку. Этим вы порождаете фантом – своего двойника именно на том самом месте у реки, на холме…, впрочем, не буду вас утомлять сложными восточными учениями и оккультизмом. До встречи с вами я и сам не очень то в это верил. Теперь понимаю, что это возможно.

– И что же мне делать?
– встревоженно спросил я.

Он улыбнулся.

– Самое главное – не отчаиваться. Коль вы пришли в этот мир – пройдите его до конца, примите на себя все его трудности, примерьте его одежду. Ведь нужна немалая смелость, своего рода безуминка, чтобы сохранить в наше время свою душу нетронутой, чистой, незамутнённой.

Он встал, отряхиваясь и пригласил пройти к воде, уверяя, что шум реки у камней сделает нашу речь неслышимой.

Я сказал, что мы абсолютно одни и опасаться нечего, но, когда мы спускались, Щедров заметил:

– Роман Геннадьевич, вы еще наивны и простодушны. Неужели вы думаете, что начальник лагеря отпустил нас только вдвоем, без охраны и сопровождения. Я слышал - все время за нами шли. Был шелест веток, треск сучьев под ногами. Такого как я оставлять одного, без наблюдения – опасно!

Когда мы сели на камнях у вечерней, с отблесками рдяного солнца, воды, он продолжал:

– Мне уже недолго осталось. Я знаю, зачем вы со мной, догадываюсь о задании.

Я тут же бросился извиняться, говорил, что виноват перед ним, но он остановил меня жестом.

– Не оправдывайтесь. В вашем-то положении другого выхода нет! Тем более вам очень важно и нужно побыстрее выйти отсюда. Так вот. Архив, который так интенсивно разыскивают, спрятан в моем доме. Одна из стен моего старого дома в столице – искусственная. Это северная стена. Там можно найти письма и дневники. Скажите, пусть все забирают, это уже не имеет значения…А вот, что будет дальше. Выйдите отсюда, поедете в город Красносталь. В этом городке что-то вас ждет…. Скорее всего, вам нужно пойти в городской ресторан. В какой именно, и что там будет – не знаю… Я прочел это в вашем сознании. И еще. Вас не тронут. Вероятно, вскорости освободят. Но за вами будут наблюдать. Не поверят, что я вам выдал весь архив. И правильно, что не поверят. Но вы ничего им больше не говорите. И я уверен, что ничего вы им не скажите! Когда все утихнет, и все изменится к лучшему, а поверьте мне, такое произойдет, и мое имя снова разрешат произносить, вы поедете в город Еловск. Там на острове есть разрушенный монастырь и кладбище. Я вам сейчас нарисую, а вы запомните, какую плиту и где нужно поднять. Там мои рукописи научные, произведения, а также небольшая шкатулка с фамильными драгоценностями. Немного, но вам на какое-то время хватит.

Я смотрел на его полыхающее на прощальном закате лицо.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. СВОБОДА И КНИГИ (ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСПОВЕДИ ОТЦА)

Выполнив задание, мы со Щедровым вернулись в лагерь, и вновь оказались за ненавистной колючей проволокой и темно-серыми фигурами часовых на вышках.

В последующие дни Щедров оставался таким же внешне энергичным и бодрым. Вот только радовался он меньше, как будто что-то предчувствовал.

В один из желтых осенних дней он был как-то особенно грустен и серьезен. Я приводил в порядок свое ложе, когда он подошел ко мне, заглянув доверительно в глаза, промолвил:

– Помните, что я вам говорил? Постарайтесь следовать моим советам. Скоро вас вызовет Гольц. Вы откроете ему часть тайны моего архива. И, я уверен, со временем будете освобождены. И я желаю, чтобы вы до конца выполнили свою миссию в этом мире, искренне хочу вам счастья!

– Вы так говорите, будто прощаетесь… Мы с вами еще поговорим по этому поводу, - ответил я, успокаивая его, поглядывая на вошедшего охранника.

– Не знаю, удастся ли нам еще откровенно поговорить. Вечер жизни моей уже наступил. Поздний вечер. А завтра меня не будет, - сказал он, и задумчиво погладил свою бородку. В глазах его была черная тоска.

Я сказал ему полушепотом:

– Бросьте, Рихард Константинович! Вам еще удастся пожить, полюбоваться этим миром…

Он слегка улыбнулся в ответ, и ответил строчками поэта Кедрина, которые я тут же записал в свой блокнот:

Вот и вечер жизни. Поздний вечер.

Холодно и нет огня в дому.

Лампа догорела. Больше нечем

Разогнать сгустившуюся тьму.

Луч рассвета, глянь в мое оконце!