Она была изумлена и делала попытки поднять меня.

– Это еще что такое? А ну немедленно встань! Встань сейчас же, все увидят, - просила меня она, но я не отпускал, несмотря на все ее попытки освободиться.

Я заливался слезами и просил у нее прощения, сам толком не зная за что, за какие-то грехи прошлой жизни, сделанные моим двойником, за подлость и измену, предательство и зло, судя по ее словам.

Наконец ей удалось поднять меня. Она умоляла, чтобы я ничего не говорил, потому, что услышат ее коллеги, скорее всего все произошедшее уже наблюдал швейцар, а этого не мало!

– Иди своей дорогой! Я не хочу тебя видеть! Между нами ничего и никогда уже не будет! – говорила она, направляясь к трамвайной остановке.

А я шагал рядом, хватая ее под руку, и, без устали, просил у нее прощения.

Наконец-то она сжалилась, и предложила посидеть минутку в уличном кафе.

Мы взяли лимонада и конфет и сели друг перед другом.

Я смотрел на нее и любовался – Вера была ослепительно красивой!

Я взял ее руки в свои, хотя никогда так раньше не делал, даже не знал, что так можно обращаться с женщинами.

Она тут же отдернула руки:

– Какие у тебя руки холодные, – сказала она.

Затем вздохнула:

– А ты изменился, Рома. Очень даже переменился.

– Тюрьма, она очень многих меняет, - сказал я неопределенно. – Но ты не бойся. Тебя не заметут за общение со мной!

– Да разве этого я боюсь, - сказала она. – Мне тебе уже сложно верить! После того, как ты меня бросил беременной и со скандалом ушел из нашего дома – многое изменилось. Но это я еще могу простить. А смерть папы – никогда! Ты довел его до инфаркта…

Я склонил голову.

– Прости, сам не ведал, что творил… Я теперь совсем другой, Верочка, совсем другой. Не знаю, что тогда на меня нашло, но, сейчас, я таких ошибок не повторю. Я хочу быть с тобой Вера. Я очень хочу быть с тобой, и с нашим ребенком! Я хочу быть с вами и никогда вас не брошу!

Вера вздыхала, махала рукой, и слезы горошинами капали на салфетку, она утирала глаза, а ветер качал зеленые ветки весны, и мне казалось, что-то меняется в моей жизни.

В конце концов, после трудного разговора мы пошли к ней домой. Я держал ее под руку, и мне казалось, что жизнь неслась, как вихрь!

Вера снимала комнату в частном секторе.

Когда, миновав беспокойную собаку, мы вошли в дом, в тесной, скромно обставленной, опрятной комнатушке мы увидели мальчишку лет пяти, что-то рисовавшего карандашами в тетрадке.

– Вот, Юра, твой папа приехал из командировки, - сказала Вера.

Я стоял в бессилии опустив руки.

Мальчик слез с высокого стула, пристально осмотрел меня, а потом молча прижался к моему животу.

Поздно вечером Вера подошла к моей кровати легла рядом. Я сразу почувствовал тепло ее тела.

– Ты сейчас что-нибудь пишешь?
– спросила она.

– Нет. Тюрьма окончательно выбила из меня все… Я больше не буду писать.

Она прижалась к моему плечу.

Необходимо сказать, что после такого заявления, Вера стала относится ко мне с большим доверием. Она считала, что меня испортила литературная богема, в которой я вращался. Я полюбил Веру, для меня она стала близким и родным человеком.

Я съездил в городок с красными черепичными крышами, получил паспорт и по возвращении в Красносталь взял Веру в жены. Юра стал моим забавным, и хитроватым, но очень добрым и находчивым сыном. Никто мне не препятствовал, видимо работники безопасности были предупреждены насчет меня, и возможно, все же следили за мной.

Радуясь тому, что сошелся с Верой, я старался всячески доказать свою полезность в семье.

Работал на тяжелых работах (на другие меня, как бывшего зэка, просто не брали), иногда сутками пропадая на заработках. Сейчас не хочется и вспоминать – на каких. Старался обеспечивать семью. Благодаря мне мы сняли небольшой флигель, и теперь жили отдельно от хозяев и вполне самостоятельно.

Пять долгих лет мы прожили в Красностали, все мечтая вернуться в город с красными черепичными крышами, ставший уже и моей родиной.

Все эти годы я помнил о второй части архива Щедрова, но пока не решался поехать и извлечь его из тайника. Во, первых, боялся, что кто-то из госбезопасности все же наблюдает за мной, хотя никаких видимой слежки не было! Во, вторых, банально - не было средств на такое путешествие.

Жили мы очень скромно и тихо, но, нельзя сказать, что душа в душу.

Вера скорее уважала, чем любила меня. Она так и не могла простить моего предательства в прошлом, и косвенной вины в гибели отца. Я старался сделать все, чтобы ей было хорошо, был заботливым мужем, хорошим отцом, много возился с моим любимым Юркой. Она это ценила, но единства душ не возникало. Время от времени в наших отношениях просыпалась теплота, но больше царило холодности и отчужденности.