«В тебе живет сама Смерть. Корми ее, и станешь сильнее. Сопротивляйся… и она будет питаться тобой».

Он сердито покачал головой. Он был решительно настроен никого и ничего не кормить. Он отказывается стать убийцей, чего, похоже, хочет от него сущность Похитителя.

Неожиданно Деркин охнул и поднял свой факел, насколько позволили ему корявые руки.

— Заброшенные приближаются, — прошептал он.

Коул заметил темные фигуры на границе освещенной факелом зоны. Сосредоточившись, он, кажется, услышал стук их сердец. Их были дюжины, звучали они слабо и очень неровно.

— Заброшенные? — шепотом переспросил юноша.

— Они редко отваживаются забираться в эту часть развалин, — пояснил Деркин. — Должно быть, что–то привлекло их сюда.

Коул опустил руку на эфес Проклятия Мага.

— Они опасны?

— Они питаются отбросами из верхнего города и обычно избегают людей. Но они могут стать опасными, если не поедят некоторое время.

Уродливые фигуры медленно продвигались все ближе, их влекло к трем незваным гостям, как мотыльков к пламени, хотя им, похоже, очень не хотелось вступать в круг света. Коул расслышал слабое шипение, словно умирающий с трудом втягивал в себя воздух. В напряжении прошла минута. Затем первый из Заброшенных вышел на свет.

Коул в ужасе отпрянул. Существо, которое возникло из теней, оказалось размером с большого ребенка. Оно было полностью обнаженным, его бледная плоть — столь тонка, что почти прозрачна, с просвечивающими сквозь нее внутренностями. Огромные глаза цвета свернувшегося молока, черты лица слабо очерчены, будто тот, кто создавал это существо, оставил его незавершенным. Каждый вдох отзывался каким–то вымученным дребезжанием в его недоразвитых легких.

Заброшенный поднял руку, его перепончатые пальцы потянулись к Коулу, который извлек Проклятие Мага и выставил перед собой, защищаясь.

— Назад! — воскликнул он. — Я не хочу причинить тебе боль!

К своему удивлению, он понял, что и в самом деле имеет это в виду. Что–то в этом призрачном существе напомнило ему потерявшегося ребенка. Вернее, жуткую пародию на ребенка, но, все же…

Этот кошмар во плоти придвинулся еще чуточку ближе. Он открыл подобие рта — отверстие в лице без каких–либо зубов, отверстие, из которого вывалился язык и текла густая белая слизь. Прерывистым голосом он проскрежетал единственное слово:

— Оте–е–ц?..

Мгновением позже последовала ослепительная вспышка. Коул отшатнулся в сторону, закрыв лицо руками. Когда его глаза снова могли видеть, он повернулся назад и увидел, что существо тлеет на земле, вытянув перед смертью одну дымящуюся руку к Коулу. Остальных Заброшенных нигде не было видно.

— Они удрали, — сказал Танатес. — По крайней мере, сейчас. Я не боюсь этих несчастных, но не могу тратить свою магию на то, чтобы их отгонять.

Коул не сводил глаз с трупа. Что–то его тревожило.

— Это… это существо назвало меня отцом?

Чародей пожал плечами:

— В этом городе много тайн, которые еще предстоит разгадать. Возможно, божественная сущность, которую ты несешь в себе, каким–то образом имеет отношение и к этим существам.

Коул не удержался от вздоха.

— Здорово, — пробормотал он.

— Пусть тебя это сейчас не волнует. Мы должны поспешить к Залу Летописей.

— Он перед нами, — сказал Деркин и, поколебавшись немного, добавил: — Этот зал — под запретом. Служительницы Белой Госпожи выслеживают любого, кто посмеет приблизиться к нему. Три года назад здесь исчезла целая группа наших, после того как кто–то нарушил запрет.

— Тогда моя интуиция верна, — мрачно заметил Танатес. — Если существует еще такое место, где можно отыскать правду о том, что случилось со Святилищем много веков назад, то это — Зал Рукописей. Белая Госпожа хотела стереть историю… и тем не менее я подозреваю, что она не смогла заставить себя уничтожить все. Частица ее крепко держится за память о том, что она некогда лелеяла. В этом она похожа на других женщин.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Коул.

Когда Танатес наконец ответил, Даварусу показалось, что он уловил некоторую неуверенность в голосе чародея:

— Белая Госпожа и я были когда–то любовниками. Это я помню.

Полки тянулись, насколько хватало глаз, уходя в темноту в дальнем конце похожего на пещеру зала. Коул в изумлении взирал на вздымающиеся книжные шкафы, а Танатес вел его и Деркина вглубь Зала Летописей. Они обнаружили огромные двери незапертыми, но толстый ковер пыли, покрывающий пол, говорил о том, что никто не заглядывал в это грандиозное, увенчанное куполом здание уже очень давно. В отличие от остальных крошащихся развалин, Зал Летописей находился в почти идеальном состоянии.