Несмотря на свои опасения, девочка приблизилась к Кейну и понизила голос, чтобы малыши не услышали того, что ода собиралась сказать:

— Они хотят принести нас в жертву Герольду. Илландрис вывела нас из города. Железный человек догнал ее в Зеленых Дебрях и поджег лес. Мы едва успели унести ноги.

Когда Коринна подошла поближе, Бродар увидел в ее глазах яркие слезы.

— Я думаю, что Илландрис мертва, — продолжила она. — Мы бежали на юг, но у нас кончилась еда. Крошка Том и некоторые другие — они, я думаю, ужасно голодны. — Ее голос дрогнул, словно маска отваги, которую она носила, стала в конце концов соскальзывать с нее, и Кейна захлестнула волна сочувствия. Этой Коринне едва ли тринадцать зим, и тем не менее, если ее история правдива, она провела детей сотню миль по невообразимо суровой местности, преследуемая самыми грозными воинами Королевского предела.

Кейн решительно загнал вглубь собственные страдания. Теперь эти дети рассчитывают на него.

— Ты — отчаянно смелая, раз дошла так далеко, — сказал он мягко. — Но на юг отсюда ничего нет на добрую тысячу миль. — Он не стал упоминать о гхоламе. Из этого не вышло бы ничего хорошего. — Я и мой друг Джерек идем на север, возвращаемся в горы. Я думаю, вы окажетесь в безопасности в Западном пределе, если мы сможем туда добраться. Карп Кровавый Кулак никогда не был мне другом, но он честен с теми, кто с ним не в ссоре.

— А как с железным человеком? И с другими королевскими гвардейцами? Я думаю, они убили и Йорна тоже.

Йорн. Это имя вызвало воспоминания. Они удерживали долину от противника, имевшего сокрушительный перевес. Красный Рейн слева от него, Таран — позади и Йорн — справа. Йорн присоединился к городской гвардии после войны. Он был надежным парнем. Странно, что надежные ребята всегда умирали молодыми.

Кейн откашлялся.

— Если кто–нибудь захочет причинить вам вред, им придется сначала пройти через меня и Джерека.

Раздался рык, и к ним на гребне холма присоединился Хрипун.

— И через него тоже, — добавил Кейн.

— Не забудь про меня, — встрял Брик, изо всех сил стараясь звучать круто. С очень серьезным видом он кивнул троим мужчинам, которые возвышались над ним, и выпятил свою тощую грудь. Затем он перехватил устремленный на него взгляд Коринны, и его румяные щеки вспыхнули алым.

Кейн повернулся.

— Яна, а ты?

У жительницы Нефритовых островов был виноватый вид.

— Я должна сообщить Императору о том, что произошло. Нужно будет направить группу большей численности. Вора необходимо найти и вернуть ключ, в противном случае трудно себе представить, что может натворить гхолам.

— Женщины, — с отвращением проскрежетал Джерек. — Вот почему их не берут с собой. На женщину можно рассчитывать лишь в одном: она подведет тебя именно тогда, когда больше всего нужна.

Яна застыла.

— Ты не дал мне закончить, — холодно сказала она. — Я помогу вам доставить этих детей в безопасное место, прежде чем вернусь на восток. Возможно, вор все еще впереди нас.

Кейн перевел взгляд с Яны на Джерека. Возможно, ему только показалось, но он, кажется, заметил на лице Волка призрачную улыбку.

Взрыв был таким сильным, что Даварус Коул зашатался, но ему каким–то образом удалось удержаться на ногах на скользком мраморе. На улице прямо перед ним расползались по мокрым плитам останки патруля Белых Плащей, который стоял там мгновением раньше. Кровь и внутренности, тихо побулькивая, расплывались вокруг обрывков плащей, кусков изуродованного металла и осколков почерневших костей.

Потрясенный Коул смотрел на Танатеса. От чародея исходило потрескивание энергии, которой он наполнился до предела, выкачав непомерное количество магии из руды, что хранилась в башнях Заброшенного края. Алую тряпку, закрывающую его глаза, пронизывало зловещее сияние. По его изодранному плащу плясали крошечные дуги черного пламени.

— Неужели тебе нужно было это делать? — с яростным осуждением спросил Коул. — У этих мужчин, возможно, были семьи.

«А ты напустил на Белых Плащей шаркунов — там, в Новой Страде», — напомнил ему вероломный голос в голове. Хотя это было совсем другое дело. Люди Прайэма собирались его убить.

Нахмурившись, он опустил взгляд на дымящиеся останки и подавил тошноту, поднимавшуюся изнутри. По всей вероятности, эти люди также собирались его убить. Какой–то год назад мир был для него черно–белым. Теперь же каждый выбор, что он делал, казался неверным.

Голос чародея прозвучал твердо, как сталь:

— Это — меньшее зло. Белым Плащам не разрешается иметь семьи. Они — рабы, на которых лежит проклятье: им предстояло зачахнуть, проведя свои короткие жизни в мучительной неволе; их кровь и семя и в конечном счете самая сущность пожираются служительницами Белой Госпожи, чтобы поддержать свое неестественное существование. Этим людям гораздо лучше быть мертвыми.

Коул вспомнил странную жидкость, которая текла из ушей Прайэма и его людей в Новой Страде. Он вспомнил и прежние слова Танатеса: