Слева раздался отчаянный вопль Григория, и тут же последовал рывок, затем удар – Максима подбросило в кресле. Он смог удержаться, но, увидев в лобовое стекло лишь кусок чистого неба, ощутил в груди и животе неприятную пустоту. Этот вакуум хотел смять, уничтожить его изнутри, и Максим заорал, что есть сил, пытаясь избавиться от этой пустоты – вытолкнуть её из себя вместе с криком.

Полёт с невысокого откоса, через узкую канавку, длился доли секунды, но, для сидящих в машине, эти мгновения показались растянутыми в минуты. Максим уже устал кричать, когда, наконец, перед капотом мелькнул край леса, и коричневая грязь поля, утыканная жёлтыми щетинками трав. А потом последовал удар! И тот, первый удар, был лёгким поглаживанием по сравнению с этим, заставившим забыть всё, кроме скрежета зубов, боли в костях и мышцах, да паралича отбитых лёгких.

И всё же Григорий не выпустил из рук баранку руля. И, что ещё более изумляло, автомобиль продолжал движение по бугристому дёрну, резво подпрыгивая на кочках. Максим держался что есть сил. Порой ему казалось, что из его тела выросли дополнительные руки, которые чудом позволяли ему удерживаться в салоне во время этой невозможной тряски. Кое-как, он восстановил дыхание, и, посмотрев налево, заметил, что, несмотря на бледный цвет лица и слегка посиневшие губы, его напарник тоже дышит. Мало того, он умудрялся выкрикивать жутчайшие ругательства, изобретательно сотканные из отборнейшей матершины.

Но, довольно скоро, они достигли края этой «стиральной доски». Это случилось неожиданно, когда «москвич», с разгона влетел в огромную лужу жидкой грязи. Максим не успел подготовиться к очередному удару, и смачно приложился лбом о ветровое стекло, оставив на том след в виде многолучевой звезды. «Хорошо, что сознания не лишился», - вяло сообразил Максим, потирая саднящий лоб и любуясь звездой-ромашкой на стекле.

Как сквозь слой ваты, донёсся встревоженный голос:

– Нашёл время мечтать. Вылазь в окно – надо бежать, пока не догнали.

Максим взглянул на Григория, и не в силах что-либо вымолвить, лишь утвердительно кивнул. Дверь, действительно, заклинило, поэтому он повыбрасывал в окно всё ценное: ружьё, нож, мешок с тушёнкой, канистру бензина. Затем неуклюже выкарабкался сам. Оказавшись чуть ли не по колено в грязи, он всё же быстро выбрался на твёрдый дёрн, вытаскивая руками ноги одну за другой, и переставляя их, как фигуры на шахматной доске.

Григорий налегке выбрался из окна на крышу автомобиля, а с неё уже без труда допрыгнул до твёрдого «берега». Собрав вещи, мужчины бросились в сторону пустого леса, заметив, что сзади мелькают многочисленные фигуры преследователей. Внезапно, Григорий крикнул Максиму:

– Беги к лесу, а я сейчас догоню.

С этими словами, он выхватил из рук Макса канистру бензина, и бросился к безнадёжно застрявшему автомобилю. Выплескав на машину всё топливо, он с третьего раза запалил спичку, и язычки пламени резво забегали по мятому кузову старенького авто.

Догнав Максима, задыхающийся Григорий едва сдерживал слёзы сожаления. Однако, смог найти силы для ненужных объяснений.

– Не хочу, чтоб мой «танк» каким-то придуркам достался. Он достоин участи героев древности – почётного погребального костра.

Потом, видимо, поняв, что слегка перебрал пафоса, с неуверенной улыбкой добавил:

– И на одну канистру бензина меньше тащить – нам же легче убегать будет.

Разделив между собой ношу, приятели скрылись между деревьев и кустов, по-прежнему лишённых листвы. Обернувшись, чтобы последний раз взглянуть на огненное погребение «железного коня», Максим и Григорий увидели, как бандиты сгрудились вокруг пламени. Даже издали было видно, что те, непривычные к бегу по пересечённой местности, пытаются справиться с усталостью и одышкой. Значит, есть время скрыться из виду и запутать следы.

И вновь перед глазами замелькали шершавые колонны древесных стволов и гибкие плети кустарника.

Убедившись, что преследователи отстали, приятели принялись запутывать следы. Для этого они постоянно меняли направление, смещаясь немного в стороны. Траектории их движения по лесу напоминали ломаную линию, какую рисуют дети, желая изобразить лестницу. Максим и Григорий двигались, перемежая ходьбу и бег, до тех пор, пока сумерки не просочились из тенистых овражков по стволам деревьев к самому небу, сгущаясь всё больше с каждой минутой.

Максим остановил напарника, схватив за рукав, и, приложив палец к губам, предложил хранить абсолютное молчание. Максим подождал, пока утихнет пульс в висках, и тяжёлая одышка, после чего стал вслушиваться в звуки леса. В любой тишине можно распознать какой-либо едва заметный звук. Тишина – понятие не абсолютное. Многие слышали байку о жителях деревни, расположенной близ водопада, для которых оглушительный шум падающей воды был привычным фоном жизни. И, когда водопад временно иссяк, люди не могли спать в тиши, без привычного грохотания.