Спустя всего три дня после отъезда Ольги случилось то, что мало кто мог предвидеть. Конечно, и родители рассказывали Максиму о бедственном положении в провинции. О том, что люди голодают, и не так как в Москве, а по настоящему. Что по карточкам продают продукты лишь раз в неделю, и ужасающего качества. Говорили, что многие едут в столицу, в надежде раздобыть где-нибудь на рынке, пусть из-под полы и втридорога, но нормальной еды.

Максим не очень прислушивался к ворчанию своих стариков, так как с головой погрузился в подготовку к свадьбе. Однако, услышав экстренное сообщение по телевидению, понял, что за несколько десятков километров от Московской кольцевой дороги, сгущаются тучи всеобщего недовольства.

Встревоженные голоса дикторов по всем каналам объявили, что правительство решило ввести чрезвычайное положение и закрыть иногородним доступ в столицу. На экране мелькали вооружённые милицейские патрули, заполнявшие автобусы людьми. Переполненные автобусы тут же отправлялись вон из города. Показали мобильные блок-посты, оперативно расставленные вдоль кольцевой автодороги, и толпы голодных жителей провинции, пытающихся прорваться в город. Потом перекрытые бетонными блоками линии железной дороги, дополнительно оплетавшиеся витками колючей проволоки.

Слезоточивый газ, водомёты, бойцы ОМОНа, крики, хруст костей и брызги крови – ничто не ускользало от зоркого глаза телекамеры. Максим понял, что наверху решили предложить гражданам самим позаботиться о собственном выживании. Видимо, наступила полная ясность в вопросе нехватки продовольствия. Стало предельно ясно, что на всех его не хватит. И не время пускаться в пространные объяснения и уговоры – время запирать ворота, и втихомолку поедать свои припасы, пока соседи будут скрести двери слабеющими от голода пальцами.

Эти мысли за доли секунды телеграфной строкой промелькнули в голове Максима, и на смену им пришёл неслышный никому, кроме него самого, вопль: «Ольга! Как она вернётся сюда?». Максим взглянул в испуганные глаза родителей – они поняли, о чём он сейчас думал. Он вышел в подъезд, и посмотрел в окно: внизу беспорядочно бродили люди. Обладатели синих мундиров выхватывали пешеходов по им лишь известным приметам, и требовали документы.

Максима трясло: а вдруг его любимую задержат на въезде в город? Или, что ещё хуже – затопчут в давке, вроде той, которую показали в репортаже. Нет, надо успокоиться – паниковать ещё рано. Время пока есть, и, что более важно, ещё есть деньги. А они во все времена были самым надёжным аргументом в переговорах со служителями закона.

Теперь надо позвонить Оле, успокоить и предупредить её. Через три дня он встретит свою невесту, и провезёт через любой, пусть самый неприступный пост. Он ещё раз посмотрел вниз, и, с трудом подавив желание скинуть на чью-нибудь форменную фуражку банку с окурками, вернулся в квартиру.

Максим выждал немного, чтобы успокоиться, и не испугать ненароком Ольгу своим дрожащим от волнения голосом. Потом достал телефон, быстро нашёл заветный номер и нажал кнопку вызова.

– Привет, любимая!

– Привет. Хорошо, что ты позвонил, - долгожданный голос звучал тихо, будто из-за деревянной стенки, но даже плохая связь не могла скрыть нервной дрожи, которой он был густо пропитан. Максим понял, что Ольге всё известно. Ну что же – меньше времени уйдёт на объяснения.

– Значит, ты уже слышала новости?

– Конечно, слышала и видела. Максик, что делать?
– в конце вопроса из телефонной трубки, неуловимой капелькой ртути выкатился неуверенный всхлип.

– Оля, не вздумай раскисать – я знаю что делать. Всё будет хорошо. Я тебя спокойно проведу в город, - убеждал Максим возлюбленную, несмотря на полное отсутствие чёткого плана действий. Это был вынужденный блеф – он не мог позволить ей плакать, ведь её слёзы жгли его душу злее, чем концентрированная соляная кислота.

– Но в новостях показывали, как людей из водомётов поливали, дубинками лупили. Никого не пропустили в город, ещё и приезжих из города вывозят. Там, правда, всё так, как показывают?
– всхлипы прекратились, уступив место ноткам женского любопытства. Максим продолжил ещё более ободряющим тоном:

– Ну, я бы не сказал. Видел несколько патрулей, но всё чинно и уважительно – никакой жестокости. Ты же знаешь, как на телевидении любят всё преувеличивать. Сняли в каком-то спальном районе стычку с хулиганьём, массовку на задний план компьютером прицепили, пугающим голосом прокомментировали – и крутят по всем каналам, - Максим чувствовал, что с каждым словом этой успокаивающей лжи, он не только вселял уверенность в собеседницу, но и сам начинал верить, что легко сможет справиться с новыми трудностями.

– В общем, слушай меня внимательно, любимая. Через два дня, я с утра позвоню тебе, и объясню, где и в котором часу я тебя встречу, чтобы провести в Москву. А за это время я подниму свои связи, и обо всём заранее договорюсь.

– Хорошо, милый, буду ждать звонка. Я люблю тебя, - Оля заметно приободрилась, и вновь обрела своё, восхищавшее всех, самообладание.

– И я тебя люблю, - ответил Макс, дождался коротких гудков, и убрал телефон.

Конечно, ему пришлось солгать Ольге про свои всемогущие связи. Кроме того, он подозревал, что сейчас никакие связи, даже если бы они были, не смогли бы принести пользы в его беде. Придётся договариваться на месте.