– Ладно, посмотрим… – хмуро сказал Мак Кери.

Через час, когда он сидел со спиннингом у борта лодки, он вдруг услышал, как заработал мотор якорной лебедки, и увидел, что якорная цепь стремительно поднимается на борт яхты. Он бросился в рубку.

– В чем дело?

Анны в рубке не было – она со Стивенсоном уединилась в спальной каюте. Стивенсон по журналистской манере не терял времени зря. В ходовой рубке шкипер Рабен хмуро включил два дизеля яхты на полную мощность, и тут же два мощных винта яхты понесли «Юрианну» прочь от острова, на север, к маленькому порту Сандемар.

– В чем дело?! – крикнул Мак Кери еще раз, да и было с чего – на море был полный штиль, даже малейшего ветерка не было. И никаких туч в небе.

– Patio minvter stormen in lorja, – ворчливо сказал Рабен по-шведски. Мак Кери понял только международное слово «шторм» и недоверчиво оглянулся еще раз. Только тут он обратил внимание на то, что вокруг нет ни прогулочных яхт, ни рыбачьих лодок, которые шныряли вчера и позавчера по всему морю, а главное – нет крикливых чаек, которые четверо суток кормились всем, что сбрасывали им с «Юрианны», и нагло садились даже на леерные ограждения яхты и носовую палубу. «Затишье перед бурей», – подумал Мак Кери.

Действительно, через пятнадцать минут, когда «Юрианна» на полной скорости мчалась в Сандемар, Балтику накрыл девятибалльный шторм.

Но через два часа от причала в Сандемаре, несмотря на шторм, грузно отвалил тяжелый рыбацкий сейнер и взял курс к острову Муско…

Когда радист принес эту радиограмму в командирскую каюту и прочел командиру, Ставинский изменился в лице. «Кретины! – заорала в нем каждая клетка. – Кретины этот Мак Кери и Даниел Купер!» Ведь он же ясно просил: маленькое рыбацкое суденышко! Господи, что же теперь делать?

А Гущин тем временем диктовал радисту:

И, лихо подмигнув Ставинскому, ушел на центральный командный пост проводить срочное погружение. Ставинский остался один в капитанской рубке. Глухая тоска отчаяния заслонила все: и крохотную, но удобную командирскую каюту, и стол с разложенными на нем крупномасштабными картами шведских территориальных вод и донного рельефа, и бутылку коньяка на этом столе, и фотографию жены капитана Гущина и его двоих детей на стене каюты. Закрыв глаза, Ставинский безвольно сидел за столом на металлическом, привинченном к полу стуле. Радиодинамик доносил из центрального поста глухие команды погружения: «Убрать радиобуй!…», «Открыть кингстоны носового и центрального балласта! Малый вперед!… Лево руля… Прибавить обороты… Так держать…»

Лодка уходила вниз, в морскую глубину. Глухой шум воды, заполняющей балластные цистерны, проникал в каюту сквозь металлические переборки.

Ставинский открыл глаза и тупо, невидящим взглядом смотрел на оставленные Гущиным карты. Но они не были нужны ему – он уже давно, еще в Генштабе и Балтийске, изучил их до мелочей. Вторая – возле острова Ваддо – точка закладки энергетической матрицы находилась на глубине 97 метров. Только безумец мог рискнуть всплыть с такой глубины на поверхность в один прием. Даже в скафандре при всплытии с такой глубины резкий перепад давления может и должен вызвать кессонную болезнь, «закипание» крови, разрыв ушных перепонок и носовых капилляров. Совсем другое дело – у острова Муско. Там точка закладки приходилась на глубину 40 метров – с этой глубины и собирался всплыть Ставинский, выйдя вмеcте с водолазами-бурильщиками и монтажниками через торпедный отсек лодки на дно Балтийского моря. Даже если бы кто-то из водолазов погнался за ним и, уходя от погони, он был бы вынужден разом освободиться от свинцовых поясных ремней, ботинок с тяжелыми свинцовыми подошвами, которые держат водолаза на дне, то есть даже если бы во время этого срочного, пробкой, всплытия он потерял бы от перепада давления сознание, – его подобрало бы рыбацкое судно, о котором он просил Мак Кери и Даниела Купера. Не зря же он провел три недели на тренировках водолазов-бурильщиков на Нефтяных Камнях в Каспийском море. Но теперь – все насмарку! Все насмарку…

Кто-то стучал в дверь командирской каюты. Опять, наверно, этот Донов, лениво подумал Ставинский. И действительно, спустя секунду в приоткрытой двери каюты появилось настырное лицо замполита.

– А я вас ищу, товарищ генерал. Сразу после погружения – политзанятия. Я хотел попросить вас выступить перед матросами накануне операции. От имени Генерального штаба. Люди давно ждут…

Ставинский остановил на нем тоскливые глаза. Потом, чуть раскачиваясь, протянул руку за бутылкой коньяка, на глазах у Донова отпил прямо из горлышка два больших глотка, вытер тыльной стороной ладони капли коньяка с бороды и усов и сказал внятно и хрипло: