А маршал Тимошенко велел похоронить убитых диверсантов в одной могиле с их жертвами. Решил примирить их в смерти, раз уж в жизни они общий язык не находили. В «Правде» писали, что он и цветы на могилу привeз. Возлагали венок, естественно, его адъютанты, сам Семeн Константинович в то время мог передвигаться только на инвалидной коляске.

Генерал Катуков оторвался от своих мыслей и осмотрел железнодорожную станцию, на которой располагался первый батальон Гвардейской шестнадцатой танковой бригады. Самой прославленной бригады его армии.

– Зачем твои «орлы» так сильно станцию раскурочили?
– Спросил командарм Катуков у комбрига-шестнадцать.

– Да, немцы здесь противотанковую батарею поставили из новых пушек.
– Пояснил полковник Герман.
– Мои коробочки сунулись с ходу и три машины потеряли. Отошли, само собой разумеется, и со злости перепахали всe, что подозрительным показалось.

– Угадали?
– Генерал указал на торчащий из-за угла ближайшего к вокзалу пакгауза длинный ствол противотанковой пушки.

– Угадали.
– Подтвердил полковник Герман.
– Три из четырeх накрыли. Одно орудие немцы успели утащить. А может и было их всего три.

Семидесятипяти-миллиметровые орудия стали самым неприятным новогодним подарком для советских танкистов, столкнувшихся с новыми противотанковыми пушками Вермахта аккурат в конце декабря. Раньше нужно было бояться только полковых и дивизионных гаубиц, а теперь надо внимательно осматривать каждый кустик, подходящий для укрытия относительно невысокой пушки. Не «дверной молоток», конечно, тот порой и вблизи трудно было заметить, но и не издалека видимые крупнокалиберные «громоздилы». Танкистам приходилось радоваться, что у немцев в начале войны не было столь эффективного средства борьбы с нашими танками. Остановить наши войска вряд ли б сумели, но потери наступающих танковых батальонов выросли бы изрядно.

– Кто у тебя на этом батальоне?
– Спросил Катуков.
– Наверняка, какой-нибудь хитрован, раз ты меня именно сюда заманивал.

– Никак нет, товарищ генерал-лейтенант, самый обычный батальон.
– Полковник Герман постарался изобразить простецкое выражение лица, следуя расхожей воинской мудрости «не казаться умнее своего начальника».
– И комбат самый обычный.

– Ой ли, Александр Викторович.
– Рассмеялся командарм.
– Самый обычный «Герой Советского Союза», которых у тебя в бригаде ну просто «пруд пруди».

Полковник Герман виновато развeл руками. Командующий армией успел заранее узнать, кто же именно командует первым батальоном в шестнадцатой бригаде. Тем более, что «героев» за год войны на всю армию и десятка не наберeтся. А если посчитать только тех кто получил это звание не посмертно, то получится ровно шесть человек со старшим лейтенантом Игнатовым.

– Когда вы узнали, товарищ генерал?
– Не удержался от вопроса командир шестнадцатой бригады.

– Ну, знаешь. Трудно было не заметить танк со звездой героя на башне.
– Пояснил Катуков.
– Он как раз у той стеночки стоит, там где мы с тобой и остановились.
– Генерал повернулся назад и показал пальцем на упомянутый танк.
– А «герой» у тебя в бригаде только один.
– Продолжил пояснения командарм.
– А ещe вчера на тебя очередную кляузу написали, в которой жалуются на то, что полковник Герман зажимает заслуженных офицеров, не даeт им роста. И назначает на командные должности вчерашних взводных, не успевших отсидеть на роте и трeх месяцев.

Полковник Герман выслушал всe это с мрачным выражением лица. Всe-таки написал донос, гнида.

– Что ты мне на это скажешь, товарищ полковник?
– Катуков хитро прищурился, ожидая оправданий комбрига-шестнадцать.

– А то и скажу, товарищ генерал-лейтенант, что эти взводные достойны батальонами командовать, а вот некоторых командиров рот я бы с удовольствием обратно на взвод перевeл.
– Полковник Герман вытянулся по стойке смирно, ожидая реакции командарма на эти слова.

– Рад, что ты готов поручиться за своих выдвиженцев.
– Командарм посерьeзнел лицом, повернулся в сторону здания вокзала и добавил.
– Пошли, посмотрим на твоего комбата.

Игнатова в штабе батальона, конечно, не оказалось. Вернее в том относительно целом закутке, который начальник штаба батальона выбрал для хранения своей немногочисленной макулатуры. В разгромленном изнутри здании трудно было найти даже такое подобие относительно целой комнаты. Бойцы мотострелковых рот слишком старательно выполняли наставление, составление для штурмовых групп, действующих в городских условиях. «По улице ходите вдвоeм - ты и граната, в дом тоже входите вдвоeм - вначале граната, а потом ты».

Гранат при штурме не жалели, как и патронов. Все стены внутри здания были изрисованы отметинами от пуль и осколков. Вывороченные дверные косяки говорили о том, что бойцы не поленились приготовить перед боем гранатные связки, или припасли противотанковые гранаты, которые всe меньше использовали по прямому назначению, а всe чаще применяли как мощные противопехотные. Наученные горьким опытом немецкие танкисты на бросок гранаты к советским окопам не подходили, а то и вовсе останавливались за пределами радиуса действия гранатомeтов.