Я остановился возле нашей любимой лавочки и почти воочию увидел мою... тут горло свело спазмом, защипало глаза, хорошо, что дождь идёт и никто не видит моих слёз.

Я резко развёрнулся и сделал быстрый шаг от скамейки...

В этот миг небо над головой взорвалось.

*****

– Сколько трупов-то, - раздался надо мной незнакомый мужской голос, - совсем молодёжь слабая пошла, что ни ритуал обращения, так десяток тел в мертвецкую приходится стаскивать. Ну, хоть материала для опытов хватает.

Тут мне в живот воткнулся раскаленный штырь, заставив согнуться от боли и заорать:

– А-а-а!

Ну, как заорать? Я сам себя чуть слышал, сип какой-то или даже простой выдох.

– Никак живой? Не может такого быть, - удивился всё тот же голос, и я почувствовал, как раскалённый прут несколько раз коснулся груди и бедер, заставляя дёргаться и стонать.
– Эй, девочка, возьми вот это тело и быстро отволоки в лекарскую.

Моему мучителю ответил звонкий женский даже скорее девичий голосок:

– Зачем, магистр Шинис?

– Затем, чтобы подправили ему здоровье, а то я ему, кажись, кишки проткнул.

– Да что трупу сделается от одной дырки в животе?

– Он живой, как оказалось, кто-то спустя рукава отнёсся к своим обязанностям и не проверил мёртв окончательно или в тяжёлом забытье находится.

– Ой, - прямо надо мной вскрикнула девушка, - у него кровь идёт, из груди, из живота и ноги все в пятнах! В самом деле, живой, разве такое бывает?

– Бывает, девочка, бывает. Головотяпства много развелось да и забыли старые способы. Вот прижгли бы ему пятки калёным железом, глядишь, и очухался после ритуала. А кровь... так это я проверял его посохом. Хватит языком мести, неси, а то в самом деле станет настоящим мертвяком.

Меня ухватили за лодыжку и дёрнули.

– Да не за ногу, за руки пусть возьмёт твоя тварь тупая, ведь всю голову ему разобьёт на ступеньках же.

Ногу отпустили, отчего я пребольно ударился пяткой по чему-то твёрдому полу, как бы не каменному, ну или покрытому керамической плиткой. Кто-то процокал (шпильками по плитке в морге или ошибаюсь?) к моей голове и грубо ухватил за левое запястье, дёрнул вверх и потащил за собой. Хватка была явно не женская. Впрочем, мне скоро сало всё равно - когда меня стали поднимать по лестнице с высокими ступеньками столь варварским способом, я отключился от боли в животе.

Сколько пролежал без сознания сказать не смогу. Но пробуждение было приятным, не то, что предыдущее, когда мне живот проткнули и потом кололи каким-то посохом, проверяя жив или мёртв. Все тело испытывало негу, словно, только что закончился массаж с лучшими восточными пряными маслами, да и массажистка была экстра-класса.

– Всё, хватит тут бока отлеживать, вставай давай, - меня грубо толкнули кулаком в бок, разрушая всё умиротворение момента.

Открыв глаза, я увидел над собой огромную харю, густо заросшую короткой курчавой бородой и волосами иссиня-чёрного цвета. Харя покоилась на короткой толстой шее, которая дальше переходила в могучий торс.

"Борец, что ли, или санитар в дурке?".

– Тебе отдельное приглашение?
– прорычал бородач.

– Где я?

– В лекарской. Считай, заново родился. Если бы не мастер Шинис со своей ученицей, то разобрали бы тебя на запчасти к гумункулам или скинули в яму как корм химерам. Ну, вставай, хватит место занимать.

Не собираясь дожидаться, когда я самостоятельно скину с себя тормознутость, бородач ухватил пальцами, словно, клещами моё плечо и стащил с высокой кушетки на пол.

– Вещи возьми вон в том углу. Если велики, то подошьёшь сам, других всё равно не скоро получишь, если денег нет. А денег точно нет, раз в общую мертвецкую угодил, - хмыкнул он и ткнул пальцем в дальний угол.

А я стоял, качался от слабости и стараясь справиться с головокружением и... шоком.

Реальность вокруг была та ещё.

Мне доводилось видеть морги (в памяти стрельнуло болью воспоминание, когда я был вызван в морг на опознание своей жены), вот все они никак не походили на это помещение. Хотя, вроде бы это не морг, а... боже, дай мне памяти в этой дурной и дырявой голове... лекарская. Больница, то есть.

Хм, на больничную палату походит с большой натяжкой. Цветом да минимумом обстановки разве что.

Несколько кушеток или просто широкие двухметровые лавки, обтянутые вытертой светлой кожей. Потолки высокие и густо усыпаны мелкими белыми светильниками, от которых совсем не падало теней. Возле двух стен стояли парами четыре шкафа из светлого дерева. Шкафы массивные и винтажные такие, им место в каком-нибудь кабинете любителя старины, а не в больничном кабинете.

Несколько деревянных стульев и табуреток, часть из них с кожаной мягкой обивкой, остальные голые деревяшки, на которых только геморрой высиживать себе.