— Ты пришел?

— Нет, принесу остальное и все, — пообещал он.

— Позволь я помогу! — попросила она. — Теперь на двоих мы поделим заботы…

— Дровишки таскать — это дело мое, — покачал головой Пер. — Я сейчас… Иди, ты замерзнешь.

И Сольвейг вернулась в дом. Опять на лежанку с улыбкой присела и в сладкую дрему легко улетела.

Открыла глаза. В доме стало темно. Сольвейг испуганно вскочила. Где же Пер?!

Выскочила на крыльцо. Не прибавилось дров. Конечно, она бы тогда не проспала.

На улице было светлее, чем в доме, но тени были совсем длинны, а свет иссякал.

— Пер! — закричала она с крыльца. — Пе-ер!

Никто не отозвался.

Она заскочила в дом, натянула на себя обратно теплую куртку и обувку, схватила ружье, висевшее на стене, надела патронташ. Вышла, взяла лыжи и, спустившись с крыльца, закрепила лыжи на ногах. Пошла по следу. Поваленный неподалеку ствол, был очищен от веток и разрублен на поленья. Хватило бы не только на ночь, а на неделю. Пера рядом не было.

— Пер! — закричала она опять.

Медведь? Медведи спят зимой… Шатун голодный?.. Или волки?.. Иль снова тролли?.. Боже сохрани!..

— Пер!..

На ее крик из глубины леса вышло зеленое мохнатое существо, похожее на женщину, рядом с ней прыгал столь же зеленый живой комочек. Ребенок. Когда-то в детстве Сольвейг видела обезьянку, моряки показывали, но эти существа не были похожи на обезьян. Ни взрослое, ни ребенок. Они ловко и даже грациозно перепрыгивали с камня на камень, минуя снег, и быстро приближались к Сольвейг.

«И за мной пришли…» — подумала она.

— Ну, здравствуй, светлый сон его души, — певуче произнесла Зеленая Женщина.

— Здорова будь, Зеленая Сестра, — ответила Сольвейг, узнав женщину. — И сыну твоему расти здоровым… Не думала, что встретимся мы въявь. Ты Пера увела?

— Ушел он сам, — усмехнулась Зеленая женщина. — И сына не признал… Я голый, говорил, и не зеленый. Совсем он не похож… Я вне закона, на меня охота, поймают — и убьют… Отец я никакой… Ты как-нибудь сама…

— Ты Пера сын? — присела на корточки перед ребенком Сольвейг.

— Меня он не признал, но чую — он отец, — по-взрослому ответил мальчик.

Сольвейг погладила его по голове и, вздохнув, поднялась.

— Насчет охоты он тебе не врал, — сказала она Зеленой Женщине. — Тем более что я к нему сбежала. Теперь народ озлобится вдвойне… Хоть на вершины эти не ходок тот, кто в долине к земледелью склонен. Но злоба крылья даст.

— Да знаю я, — махнула мохнатой рукой Женщина. — И отвела б беду, когда б он человеком оставался, а не скрывался в сказке, словно ёж за иглами фантазий и отмазок.

— А ты сама не сказка? — спросила Сольвейг.

— Нет, я тролль, — ответила Зеленая Женщина.

— Да, знаю — ты троллина принцесса, — кивнула Сольвейг. — И я тобой была, когда с тобой был Пер.

Зеленая женщина внимательно на нее посмотрела и пришла к выводу:

— Похоже, Солнышко, что троллям ты родня… Так чувствовать не могут человечки.

— Мы — дети Бога, вы — исчадья ада! — неуверенно воскликнула Сольвейг.

— Вот только этих глупостей не надо! — уверенно пресекла ее троллица. — Пред богом все равны, а он один на всех, кто верует в него. А прочим он не нужен… Неужто, мною став, ты опускалась в ад?

— Нет, — тихо ответила Сольвейг, — он меня любил, а это так прекрасно…

— Вот и меня не суй в свой ад напрасно!

— Не буду, ты прости.

— Меж нами что за счеты! — усмехнулась Зеленая Женщина.

— Но, все же, где мой Пер? — вернулась к главной теме Сольвейг.

— Увы, не твой, а наш, — вздохнула троллица. — Да и не наш, а свой… Принадлежат себе вовек такие Перы… Лишь ветерок подул — поднялся, улетел… Теперь ищи-свищи — навряд ли досвистишься.

— Но я ж к нему пришла!..

— И я явилась тоже… Страшна ты чистотой, а я не вышла рожей… Ты — женщина-мечта, мечте нельзя сбываться… Он, убежав, тебя от смерти уберег. И будет вновь мечтать безудержно о встрече.

— Ну, что ж, я подожду, зажгу в окошке свечи, чтоб отыскал он путь, когда пойдет домой, — кивнула Сольвейг. — Так, значит, ты его себе вернуть хотела?

— Да нет, отдать сынка, чтоб повзрослел немного… Не сын, а Пер. Но дура, как и ты — не для него дорога.

— Неужто с сыном ты легко бы так рассталась? — удивилась Сольвейг.