Леон(продолжая писать). У «Фигаро» шестьсот тысяч читателей. Все руководители предприятий. Вы, наверное, думаете, что директора не работают в поте лица? А, тем не менее, именно на них приходится большинство инфарктов. С какого количества человек начинается масса? Шестьсот тысяч, это ещё не масса, по-вашему? Рабочая масса!

Новая горничная. Ну, не знаю. Я не была знакома ни с один директором. Раньше я работала в детском доме… общалась, в основном, с сиротами.

Леон(продолжая писать с прежним вдохновением). Директора предприятий такие же люди, как и все! Среди них, кстати, много сирот!

Новая горничная(с жалостью). Бедные…

Леон(по-прежнему лихорадочно пишет). Сиротами они становятся довольно поздно, но это не менее грустно.

Новая горничная(ласково, после короткой паузы). Я чувствую, как вы быстро пишите. Мне почти щекотно! Я, конечно, не настоящий горбун, как господин Канкампуа, но всё-таки… вам подходит?

Леон(безобидно, продолжая писать). Придвиньтесь чуть ближе. Сюда. Вы — просто ангел! Если бы вы отвязали мне и левую руку, было бы ещё лучше, и для вас не так трудоёмко. Я бы вас поддержал…

Новая горничная(смеясь). За сиськи? Не глупо! Пока ваша правая рука занята, я знаю, что ничем не рискую. Вам нужно написать статью, а работа в эпоху перемен — дело святое. В новом обществе все должны работать!

Леон(лицемерно). Но я бы продолжал писать… (Цитирует.) Пусть левая рука не знает, что делает правая…

Внезапно входит Ада, чрезвычайно завитая.

Ада(кричит). Что я вижу! Что ты творишь?

Леон(после короткого ступора, чистосердечно). Пишу статью.

Ада. На спине у женщины? Встаньте немедленно, идиотка! Вы должны были рассказать мне всё, что м'сье вам сказал!

Новая горничная. Я собиралась всё рассказать мадам! М'сье мне объяснил про горбуна с улицы Канкампуа. Говорят, это такой был горбун при старом режиме, который жил на улице Канкампуа, так называлась эта улица, короче, он одалживал свой горб, чтобы играть на бирже…

Ада(прерывая её). Знаю! Я училась столько же, сколько и он, если не больше! У меня диплом по социологии, а не у него. Вы слишком наивны, бедная девочка! Вы не поняли, что под предлогом спины и, прибегая к историческим аллегориям, что само по себе является примером лицемерия, такие, как вы подставляют свои части тела и…

Леон(чистосердечно). Что ты такое говоришь?

Новая горничная(честно). Он ничего бы не смог, мадам! У него одна рука только была свободная, а пока другой он ручку держит…

Ада(вздыхая). Бедный ребёнок! Сразу видно, что вы не знаете мужчин!

Новая горничная(с обидой). Я знаю, мадам, немного, но всё-таки…

Ада(громогласно). А в голове? Были ли вы у него в голов!

Новая горничная(наивно). Нет, я была тут, на корточках…

Ада, безнадёжно. На корточках! Хочу верить, что вы поступали необдуманно. Оставьте нас!

Новая горничная. Слушаюсь, мадам. Но, пока в руке у него была ручка…

Она выходит полуобиженная. Ада поворачивается к Леону.

Ада(пламенно). Теперь мы вдвоём, дружок! (Она подбирает верёвку и угрожающе держит её в руке.) Статья закончена?

Леон(холодно). Ещё нет. Если ты хочешь отослать статью в таком виде, «Фигаро» её не примет, и плакала тогда построчная оплата!

Ада. Это бунт! Шантаж?

Леон(холодно). Это констатация факта.

Ада(внезапно угрожающим тоном). Ты думаешь, что живёшь ещё во времена мужской гегемонии? Если я подам жалобу в Комитет Освобождённых Женщин, будет уже не пятнадцать, дружок, а пятнадцать плюс восемь дней в ожидании суда?

Леон. Я ничего не сказал! Я сказал только, что не закончил статью.

Ада(привязывая его). После продолжишь. Во время сеанса самокритики ты должен быть связан, ты знаешь.