Шрифт:
— Ты не потомок Камо. Ладно, теперь ты — Сульт.
Маршал взял розгу. Вздохнул, наклонился над исполосованной спиной.
— Чего ты ждешь?
Последовал не удар, а шлепок.
— Не надо мне изображать! Бей! И ты давай, Ожеро! Массена! У него спина должна гореть. Понятно?
Маршалы выполняли палаческие обязанности слишком уж формально.
— Так, ладно, вымогатели, всем по магазину готовой одежды: тебе в Барселоне, тебе — в Милане, тебе — в Страсбурге.
Они попытались продемонстрировать старание — уже кое–что, но в целом — плоховато. Меньше, чем хотелось бы. Сколько угодно риса за золотое слово, но чтобы показать служебное старание — с этим пока напряг. Но будем работать. Палачами не рождаются.
Ян Гус перестал орать, вывернул голову и, кажется, даже попробовал улыбнуться. Политика пряника давала неудовлетворительный результат.
Его величество, приходя в озлобление, схватил Ожеро за локоть:
— Ложись, тогда ложись сам! Начнем обучение искусству повиновения царю царей с тебя.
— Меня нельзя бить.
— Почему это?!
— У меня не такое имя, чтобы гореть.
— Ах вот оно что! А я вам вот что скажу: я не только правитель земель, ручьев, лесов и ваших спин, а еще и правитель ваших имен. Да–да–да, и если захочу, то тебя, Ожеро, дорогой мой, назову…
— Как? — без вызова в тоне, а просто с большим интересом поинтересовался маршал.
— Я назову тебя Иона, и тебя сожрет большая рыба, которая плавает в океане.
— А я не пойду в океан.
— Не–ет, дорогой мой, если твое имя будет Иона, ты как миленький отправишься в океан, и тебя там найдет огромный кит с вот такой пастью. А ты, Массена…
В общем, Янгуса (его стали звать так, слитно) кое–как высекли. Его величество предпочитал считать, что урок подданным преподан хороший. Боли они боятся и больших рыб тоже. Только ведь Ионой больше одного барана не испугаешь. Надо припомнить про запас с десяток хотя бы таких же полезных кличек. Полностью пряник отменять не следует, но и кнут надо отращивать. И с пряником все не просто. Его величество вспомнил, как одному из крестьян пообещал за его телят Джанкойский порт и как он долго кочевряжился, не желая принимать сомнительное предложение. Приходится признать, что бараны имеют какое–то, пусть и не отчетливое, представление о реальных свойствах «того» мира. Надо быть осмотрительнее.
3
А камо мы, собственно говоря, грядешим? И зачем вся эта ненасытная до новостей толпа тащится за нами?
Несколькими решительными командами его величество сократил свиту. Гарем отправил в гарем, где гарему и место. Буншу с большей частью свитских погнал вслед за ними, оставил при себе только маршалов и Астерикса, который все порывался завести с ним серьезный разговор.
— Да в чем дело?
— Башка болит, барин ваше величество.
— Чего это?
— Новые слова не влазят.
— И что ты предлагаешь, мне самому все помнить?
Астерикс выразил робкую надежду на тот метод, применение которого наблюдал при игре в преферанс. Что если палкой заостренной начертать обещания для народа на особом участке суши за башней, пусть приходят и смотрят — все на месте.
— Их же всех придется грамоте учить, башка твоя больная. Ты знаешь, что такое грамота?
Выяснилось, что Астерикс все продумал: никакой всей грамоты каждому отдельному убудцу знать не понадобится; каждый отдельный убудец просто запомнит конкретные очертания своей персональной записи, и запомнит твердо, и не позволит, чтобы хоть одна–единственная черточка стерлась из записи.
— Скрижали, блин! — воодушевился его величество. — Ладно, вернемся — покумекаем. А вот сейчас прямо мы куда движемся?
Ах да, его величество вспомнил, что собирался посетить берег — то место, где поймали с поличным Петрония.
Его величество ускорил шаг. И почти сразу наткнулся на препятствие. И сразу же понял — что это.
Мегалит. То есть календарь.
На огромном куске ракушечника, торчавшего меж двумя пальмами, виднелись нанесенные куском более острого камня вертикальные риски. Надо понимать, дни. Дни были сгруппированы в недели, те в свою очередь в месяцы. Можно подсчитать, сколько времени прошло с момента кораблекрушения.
Его величество посчитал.
— Ерунда какая–то.
Выходило раза в два меньше, чем должно было бы по его ощущениям.
— Нет, не может быть. Убудь, конечно, остров особенный, но чтобы у двух людей так не совпадало ощущение времени…
Маршалы, Астерикс и Афраний стояли рядом в полнейшей безучастности. Вряд ли было что–то на свете, что интересовало их меньше, чем время, — так можно было истолковать выражение их коричневых рож.
— Афраний!
— Чем могу служить?
— Кто это делает?
— Приходят сюда из–за Глиняного ручья.
— Каждый день?
— Не знаю.
— Что значит «не знаю»?
— Не было велено следить как следует. Если только случайно увижу.
Это правда. Председатель затеял календарь еще до раздела имущества и даже до появления идеи раздела. И уже теперь есть традиция, что главные часы острова работают на территории Вавилонии.
— Время на нашей стороне! — усмехнулся царь царей.
— Не мешать им? — спросил Афраний.
— Сюда пусть приходят, а на берег, к катеру, — никогда! Держи это место под присмотром. Постоянно.