— Слово офицера, нарушившего приказ командира, - задумчиво процедил генерал.

Капитан Эрнандо Фостер подавленно молчал. Генерал хотел было сказать, что сейчас всё равно невозможно отдать его под трибунал (вполне вероятно, что вскоре перед трибуналом предстанет сам генерал), что сейчас нет возможности даже взять капитана под стражу. И что расстреливать его - капитана Эрнандо Фостера - генерал не считает возможным... даже допустимым не считает.

Чёрт побери, подумал генерал. Мальчишка оступился - какое тут, к чёрту, преступление?! Подумаешь, двое гражданских улетели с планеты. Велика важность... Это даже, может быть, и хорошо - может быть, Император, выслушав их рассказы (наверняка преувеличенные и полные ужаса), поймёт, что мы не шутим. Может быть, проступок мальчика даже сыграет нам на руку, может быть...

Но ничего этого генерал сказать не успел. Он посмотрел на капитана Фостера и понял, что тот переживает не из-за возможного наказания, а из-за того, что нарушил приказ командира. И что даже если генерал простит его, то сам себя этот капитан не простит никогда. Если бы у него была возможность всё исправить, всё вернуть, генерал нисколько не сомневался, что капитан никогда не поступил бы так вторично. Поэтому слова застряли у генерала в горле. А через несколько секунд заверещал передатчик на соседнем столе.

— Ответь, - с немалым облегчением приказал генерал.
– А то лейтенант ушёл...

Капитан с готовностью плюхнулся в кресло перед столом и защёлкал клавишами передатчика.

— «Таран» вызывает Первого!
– ожил тот.
– «Таран» вызывает Первого!

— Первый слушает!
– откликнулся капитан Фостер.

— С планеты стартовал катер, направляется к гражданскому кораблю на орбите, - слова эти тяжёлыми камнями падали в тишину помещения.
– Корабль сейчас находится в автоматическом режиме, на катере от одного до четырёх пассажиров. Жду приказа...

Генерал увидел, как побледнел капитан Фостер, как заиграли его желваки, как лоб его покрылся крупными каплями пота. И прежде, чем генерал успел что-либо сказать, капитан Фостер жёстким голосом произнёс:

— Уничтожить цель!

— Есть!
– откликнулся передатчик и наступила гнетущая тишина.

— Это подло, - тихо произнёс генерал.

— Да, господин генерал, - безжизненным голосом ответил капитан Фостер, выбираясь из кресла.
– Разрешите идти, господин генерал?
– лицо у него сейчас было, словно каменная маска - безжизненное, мёртвое, смирившееся со всем на свете.

Генерал молча кивнул. Ему было неприятно смотреть на капитана после всего этого. И он даже на миг пожалел, что сейчас действительно неподходящее время для полевого суда.

Он сломался, подумал генерал, глядя на закрывающуюся за Фостером дверь. Мальчик сломался. Как же он теперь будет с этим жить?!

И ещё не успев додумать эту мысль, генерал вдруг понял ответ на неё - никак.

Кресло оказалось придвинутым слишком близко к столу, генерал громко выругался, отшвырнул его к стене и кинулся к двери. Но он успел сделать всего один шаг. Делая второй, генерал уже знал, что опоздал - еле слышное, но хорошо знакомое шипение «Кобры», захлёбывающийся хрип и глухой звук падающего тела...

Генерал распахнул дверь.

От главного входа уже спешил часовой, второй часовой прижался спиной к стене и поводил по сторонам стволом «Дракона». Но это было ненужно. Никакого нападения не было.

Тело капитана Эрнандо Фостера лежало в пяти шагах. Луч бластера, пройдя через нёбо, прожёг ему затылок и вскипевшая кровь чёрными пузырями застывала по краям раны.

— Командир?!
– тяжело дыша проговорил часовой.
– С вами всё в порядке, командир?

— Не уверен, - прошептал генерал, не отводя взгляда от тела.

— Зачем это он... так...
– часовой кивнул на капитана Фостера и сглотнул.

— Его убила совесть, - медленно проговорил генерал Роанкам.
– Совесть и воинский долг... иногда они не уживаются вместе...

Жизнь приучила Кирка относиться ко сну, как к неизбежному, но необходимому злу, особенно во время боевых заданий. Сейчас, правда, никакого боевого задания у него не было, если не считать цели, которые Кирк поставил перед собой сам. Но ощущение того, что он находится на боевой операции, преследовало его постоянно. Поэтому уснуть ему удалось с трудом.

Выбрав местечко в нескольких шагах от входа в пещеру, Кирк присел на небольшой уступ и прислонился спиной к сухому и прохладному камню. Рядом с ним тут же оказалась Патриция - присела прямо на песчаный пол, склонила голову Кирку на колено и сладко зевнула.

— Устала, - сообщила она.

— Спи, - коротко посоветовал Кирк, выключая фонарь.

— Как тут уснёшь?
– посетовала Патриция.
– Жёстко, холодно... одиноко... страшно, - добавила она, помедлив секунду.

Патриция повозилась в темноте, устраиваясь поудобнее, затем с лёгкой ноткой неудовольствия поинтересовалась: