Шрифт:
— Что вы не понимаете? — ухмыльнулся я.
— Сир, Вы пользуетесь Пси-Телепортацией, или чем-то совершенно иным? Прошу Вас, ответьте на мой вопрос честно!
— На свете существует много вещей, о которых мы не имеем ни малейшего представления, — тонко усмехнулся я.
— Понятно, Сир…
— Знаете, господа, чем больше живу, тем с каждым днём всё интереснее становится. Давайте выпьем, — хрипло произнёс я. — За любовь, которая, не смотря ни на что, движет светилами и мирами.
— За любовь!!!
День быстро клонился к закату. Зима, однако, что тут поделать…
— Сир, может быть, всё-таки, обойдёмся без похода? — осторожно и хрипло произнёс БАРОН. — Людей жалко, да и времени сколько потеряем?
— ПРЕДСЕДАТЕЛЬ, как вы считаете, мною руководит блажь или нечто иное?
— Извините, Сир, велите казнить или миловать! Я думаю, что Вами руководит блажь, — немного подумав, произнёс Глорианин.
— Вы правы, — ухмыльнулся я. — БАРОН, а вы знали, что ПОЭТ, Полковник, Командир Особого Отряда, по совместительству Заместитель КООРДИНАТОРА, ваш непосредственный начальник, — инопланетянин?
— Нет, Сир. Слегка подозревал. А к чему Вы это?
— Да, так, — усмехнулся я. — Мне порой свойственна некоторая эклектика. Я всё к тому, что порой лучше что-то не знать, чем знать.
Я подошёл к ПРЕДСЕДАТЕЛЮ, внимательно посмотрел на него:
— Сударь, вы готовы принять Присягу?
— Э, э, э… Дело это крайне ответственное, Сир, и требующее подготовки, осознания всей его глубокой сути.
— Вы давно участвовали в групповом сексе?
— Что!?
Я отправил ПРЕДСЕДАТЕЛЯ и в его лице не состоявшегося Герцога туда же, где находились ПОЭТ и МАРКИЗА, заблокировал все Порталы, наложил на них Защиту, задумался, загрустил.
— Сир, какие-то странные у Вас отношения с этой нервной, вульгарной и стервозной дамочкой. Ничего не понимаю, хоть убейте… — печально произнёс БАРОН, задумчиво листая толстую книгу в массивном кожаном переплёте.
— Я сам не понимаю… Что изволите читать?
— Поэтов Серебряного Века, Сир.
— Я весь во внимании…
— Бальмонт Константин Дмитриевич. Стихотворение о любви, Сир.
— Ну, ну же!
Любовь постигнуть трудно. Вот, вдруг пришла. Пусть всё возьмёт моё. Пусть сделаю, что будет безрассудно. Но пусть безумье будет обоюдно. Хочу. Горю. Молюсь. Люблю её.— Прекрасно, — я задумчиво посмотрел на слабые останки солнца, маячащие в тускнеющем окне.
— Да, Сир, неплохо, и главное, — в тему.
— Да, уж…
— Ибо…
— Сир, ну объясните мне, зачем нам нужен этот глупый детский поход? При Ваших-то способностях, и такое непонятное мелкое копошение? — осторожно, но настойчиво спросил БАРОН.
— Эх, Граф, не обижайтесь, но как может маленькая птичка, проглотившая плоды большого дерева, знать о том, что скоро из семечки, оставленной ею в вонючих какашках, родится новое дерево и мощно поднимется ввысь, и будет жить тысячу лет!?
— Сир, можно попроще?
— Проще отнюдь не означает, что будет понятнее. Прочь сомнения и дискуссии! Южный Архипелаг нас ждёт. Чувствую, что много тайн познаем мы, покоряя его. И вообще, пока я не доделаю на этих Островах все свои дела, никаких телепортаций, сублимаций и всякой прочей ерунды!
— А ПРЕДСЕДАТЕЛЬ, а МАРКИЗА, а ПОЭТ? — усмехнулся БАРОН.
— В любом деле бывают небольшие исключения, — улыбнулся я.
В библиотеке стало заметно прохладнее, сумерки неумолимо перебарывали свет умирающего зимнего дня.
— Сир, Вы здесь? — раздался голос ГРАФИНИ.
— Да, дорогая, мы здесь.
— Мы, — это кто?
— Я и БАРОН! Кому же здесь ещё быть!? Распорядись принести свечи и зажечь камин. Ну, и Звизгуна ещё немного нам бы не помешало.
— Хорошо, Сир! Но пить следует меньше!
— Я с тобой согласен, дорогая…
Мы с БАРОНОМ некоторое время посидели в сумеречной, стремительно сгущающейся темноте, помолчали, думая каждый о своём. Лёгкий холодный воздух гулял по нашим ногам, но пока не решался подняться выше.
— Слушайте, Граф, а ведь действительно, сколько есть на свете вещей, которые нам, в общем-то, не нужны.
— Вы о чём, Сир?
— Ну, я об электричестве, о компьютерах, о спутниках, о Пепси-Коле, о чипсах, о звездолётах, о Порталах, о гамбургерах, телевизорах, запонках, подтяжках, телефонах и галстуках. Ну, и обо всей подобной ерунде, — произнёс я.
— Да, Вы в чём-то конечно правы, Государь, — нервно засмеялся мой собеседник. — Но вопрос очень и очень спорный. Всё упирается в гармонию. Если подтяжки делают жизнь человека гармоничней, то они имеют право на существование и ему крайне необходимы.