Она спустилась по лестнице и села в маршрутный паром, идущий вниз по Восьмой авеню — низкий и длинный, рассчитанный на пятьдесят сидячих мест и еще на сотню стоячих. Он останавливался через каждые несколько кварталов. Свон свесилась через поручень и смотрела на воду канала — речного каньона, со стенами зданий вместо берегов. Очень футуристично. Она вышла на Двадцать Шестой улице, которую перекрывала широкая эспланада, уходящая на восток до самой Ист-Ривер. Такие платформы накрывали большую часть идущих с запада на восток улиц, и каналы под ними почти весь день оставались в тени. Солнце, прорываясь в просветы, придавало предметам бронзовую окраску, а синяя вода становилась оловянной. Жители Нью-Йорка как будто не замечали этого, но, с другой стороны, здесь, несмотря на затопление, жило двадцать миллионов человек, и такое их число отчасти объяснялось красотой, хотя горожане предпочитали молчать об этом. Крепкие орешки. Свон рассмеялась. Она сама не крепкий орешек и не живет в Нью-Йорке, но этот город удивителен, и Свон уверена, что местные об этом знают. Вот вам ландшафтное искусство!

— Географию мира создают совместно лишь оптика и человеческая логика, — пропела она, — хитрости света и цвета, украшения, представления о том, что хорошо, что истинно и что прекрасно! На мостиках Манхэттена можно прочесть вслух всю речь Лёвенталя [29] , и никто не оглянется.

Где могла, Свон шла по солнцу. Прямые солнечные лучи били по ее обнаженной коже. Поразительно — можно стоять на солнце и не умирать от его излучения! Земля — единственное место во всей Солнечной системе, где это возможно; окружающая звезду сферическая оболочка, пригодная для обитания, тонка, как мыльный пузырь. Расширить этот пузырь жизни — может быть, в этом и есть смысл существования человечества. То, что люди окружили Марс защитной оболочкой, — поразительно. Если то же самое сделают на Венере, это будет еще поразительнее. Но Земля всегда останется самым родным местом. Неудивительно, что старая планета окружена тайной и ошеломлена жизненными переменами. Метаморфозы подходят Земле и никогда не прекратятся. Великое наводнение наступило как раз вовремя, оно помогло миру перейти на новую, более высокую ступень. Мир увлажнен. На ветвях расцветают цветы. Свон вернулась.

Дом Меркурия находился возле Музея современного искусства. Большинство музейных фондов уже перевезли на Меркурий, здесь остались только копии. Неожиданный жест — целый зал музея, посвященный меркурианскому искусству. Конечно, была заметно представлена Группа Девяти. На взгляд Свон, слишком много солнца и скал. Еще ее всегда удивляло, когда картины создавали на холстах: немного похоже на резьбу на раковинах и другие древние экзотические формы. Если перед тобой весь мир, а вместо холста есть собственное тело, зачем пользоваться обоями? Странно, но результат все же интересен. Однажды Алекс и Мкарет устраивали прием для Девяти; Свон познакомилась с ними и с удовольствием общалась.

Во дворике на крыше Дома Меркурия, в тридцати этажах над водой, Свон увидела в баре многих меркуриан. Большинство были в экзоскелетах или с телесной поддержкой: Свон безошибочно определила это по тому, как удобно они стояли или сидели, словно в воде, даже если устройства прятались под одеждой. Кто был без экзоскелетов, героически держались прямо, с напряжением выдерживая свой вес в земных условиях. Свон тоже было чуть тяжеловато. Что ни делай, какое-то время одно g будет давать о себе знать.

Нью-Йоркским офисом руководил старик-землянин по имени Милан, встречавший всех милой улыбкой.

— Свон, дорогая, это прекрасно, что вы нас посетили.

— Я тоже рада, поскольку люблю Нью-Йорк.

— Да будет благословенно твое невежество, дитя. Я рад, что он тебе нравится. И рад тому, что ты здесь. Пойдем, познакомлю с моими новенькими.

После чего Свон пришлось пообщаться с частью местного персонала, выслушать очередные соболезнования по поводу Алекс и описать вкратце свое путешествие к Юпитеру. Все эти люди тоже были сторонниками Мондрагона.

После этого Свон обратилась к Милану:

— А Заша, надеюсь, где-то неподалеку?

— Заша никогда не покидает этот город. Ты могла бы об этом знать. Еще не бывала в его последней резиденции? Она практически на берегу Гудзона.

Свон вернулась паромом обратно на Восьмую авеню и поднялась по лестнице до пешеходного мостика, идущего на запад.

Здесь все старые причалы оказались в одиннадцати метрах под водой, а новые еще не все доделаны. Некоторые из них представляли собой надстройки над старыми, некоторые созданы независимо от прежних, лишь местами их использовали для опоры. Небольшие плавучие доки пришвартованы к пирсам и к ближайшим зданиям на уровне их прежнего четвертого этажа. Некоторые доки плавали сами по себе, как баржи. В целом это выглядело хитроумной береговой линией.

Некоторые из затопленных доков использовались как садки для различных аквакультур, и Заша, когда-то давно бывший для Свон спутником жизни, руководил здесь фармацевтической компанией, производящей лекарства из обитателей моря и биокерамику, а заодно оказывал различные услуги Дому Меркурия — и Алекс.

На входе в эту компанию Свон представилась, и вскоре Заша появился возле ограды, отделяющей плавающие доки от группы бизнес-центров на западной границе Мясоразделочного квартала. После кратких объятий он повел ее к доку, и они отправились по Гудзону на изящной и проворной лодке.

Все на воде двигалось, и сама вода тоже. Река Гудзон здесь была очень широка: в Нью-йоркской гавани уместился бы весь город Терминатор. Повсюду виднелись мосты, один — на далеком южном горизонте. Столько воды, что Свон с трудом верилось в это; даже открытого неба было меньше; и все же Гудзон — не самая большая река, особенно если сравнивать с действительно огромными. Земля!

Заша с довольным выражением наблюдал за этой картиной. Ряды окон на вершинах самых высоких небоскребов блеснули, отразив солнечный свет, и все здания засверкали. Остров небоскребов — классический вид Манхэттена, невероятный и великолепный.