На третьем ребенке семья не остановилась. В 1892 году родился Рой, в 1894-м — Пол (он умер от скарлатины в раннем детстве), в 1898-м — Эрл, в 1899-м — Милтон. Шестеро сыновей и ни единой дочери! Горевали ли родители по этому поводу? Если и горевали, то виду не выказывали. Люди религиозные, они считали своих детей Божьим даром. Правда, после рождения Милтона отец, как рассказывали старшие сыновья, долго бродил по соседнему лесу, пытаясь заглушить досаду (он почему-то был уверен, что на этот раз на свет появится девочка).

Будучи глубоко привержены иеговистским догматам, родители явно не навязывали свою веру детям, которые не последовали их примеру. Все сыновья считали себя принадлежавшими к протестантскому исповеданию, но были людьми сугубо светскими. Единственное сильное огорчение, которое доставил матери Дуайт, — поступление на военную службу. Мать была еще большей пацифисткой, чем отец, но тщательно скрывала свои чувства, предоставив детям право выбора карьеры, этических норм, религиозных верований. Вполне возможно, что, зная отличные бойцовские качества своего третьего сына, она втайне надеялась, что он многого добьется на военном поприще.

Это было особенно важно в связи с тем, что семье механика маслобойни жилось нелегко. Через много лет, когда приступали к строительству Музея Эйзенхауэра в Абилине, присутствовавший на торжестве президент поделился с участниками церемонии детскими впечатлениями: «Постепенно я понял, что мы были очень бедными, но слава Америки как раз в том, что мы тогда не задумывались над этим. Мы знали лишь то, что постоянно повторяли наши родители: для вас открыты все пути. Только не ленитесь, воспользуйтесь ими»{37}.

Несмотря на бедность, детство Дуайта было мирным. Символом семейного спокойствия и даже относительного благополучия являлись большие часы на стене. Читая после ужина детям отрывки из Библии, отец поглядывал на эти часы и в положенное время прекращал чтение. «Звуки этих часов были слышны по всему дому. Когда отец заводил часы, это означало, что пора идти спать»{38}. Младший брат Дуайта, Милтон, рассказывал одному из первых биографов Эйзенхауэра, что отца, работавшего по 12 часов в день, дети видели только по вечерам.

К тому же Дэвид не оставлял своих планов получить высшее техническое образование. В течение нескольких лет он сдавал нелегкие специальные экзамены, ездил в различные университеты, чтобы «сбросить с плеч» тот или иной предмет, и в конце концов добился своего: 31 декабря 1904 года получил диплом инженера{39}. Этот диплом, которым гордился не только его обладатель, но и все его родные, висит на почетном месте в одной из комнат дома Эйзенхауэров, превращенного в музей.

Главную роль в воспитании детей играла мать. «Она была человеком радостным и счастливым», — рассказывал Милтон{40}.

Имя Дуайт встречалось редко и казалось странным. Поэтому сверстники прозвали его Айк; наверное, им казалось, что это звучит похоже, но произносится легче. Родители также восприняли сокращенное имя. Более того, Ида стала так называть и старшего сына Эдгара, и в семье утвердились имена Айк-большой и Айк-маленький.

Айк-младший, как и все его братья, учился в школе, которая находилась как раз напротив родного дома. Мальчик умел находить общий язык с детьми разного возраста — в том числе благодаря тому, что и старшие, и младшие школьники были соучениками его братьев.

После классов, наспех приготовив уроки (Дуайт делал это быстро — у него была хорошая память, а на высокие оценки он не претендовал), он вместе с друзьями устраивал шумные игры. Играли, как правило, в войну. Нередко ребята забывались и дело доходило до настоящих драк, с синяками и разбитыми носами, грязной и изорванной одеждой.

Бывало, братья, что-то не поделив, затевали драку друг с другом. Однажды, когда старший и более сильный Эдгар повалил Дуайта на пол и стал, всё больше распаляясь, бить его по голове, Эрл кинулся на помощь, пытаясь оттащить обидчика. Хлопотавшая на кухне Ида спокойно наблюдала за происходившим через дверной проем. Когда уже трудно было разобрать, кто кого бьет, она резко одернула Эрла: «Оставь их в покое!»{41} Несколько позже так поступил и отец. Как-то возвращаясь с работы, он увидел, что Дуайт убегает от соседского мальчишки, явно имевшего агрессивные намерения. Подозвав сына, Дэвид спросил: «Почему ты позволяешь ему преследовать тебя, как будто ты заяц?» Последовал ответ: «Потому что, если я подерусь с ним, ты меня накажешь и при победе, и при поражении». «Ну-ка, гони его отсюда!» — потребовал отец. Получивший карт-бланш, сын почувствовал, что силы его удвоились. Он был горд, что выиграл нелегкую битву{42}.

Военные игры и даже драки рано пробудили у Айка-младшего интерес к истории войн, к военному искусству, к биографиям полководцев. Родители в этом отношении проявили определенную широту взглядов: будучи пацифистами, не препятствовали увлечению, а Дэвид даже в какой-то мере его поощрял: приносил из местной библиотеки биографические книги о Ганнибале, Наполеоне и других знаменитых военных деятелях, тем самым выходя за пределы иеговистской догматики. Возможно, Дэвид вспоминал, каких усилий стоило ему преодолеть сопротивление собственного отца, который поначалу надеялся, что сын всю жизнь будет заниматься сельским хозяйством, и, лишь убедившись, что у Дэвида другие планы, что хорошего земледельца из него не получится, согласился с его намерением учиться на инженера. Эрл вспоминал: «Наши родители никогда не оказывали на нас давления в отношении выбора карьеры… Я никогда не слышал, чтобы отец говорил кому-нибудь [из сыновей], что он должен стать кем-то определенным»{43}.