– Не лги мне. Я защищала тебя перед Уесли. Я видела конюшни - пустые стойла. Сколько ты должен?

Талел не ответил, но это не удивило ее. Он любил быть сломленным, любил, когда его гордость ломали. Он даст ей ответы, которые она хотела, но ей придется поработать над ними. Она могла с этим справиться.

– Раздевайся, - приказала она. В считанные секунды без какого-либо сопротивления, Талел разделся догола. Она совсем не удивилась, увидев его эрекцию. Чем более безжалостной она была с ним, тем больше он хотел ее.
– На спину.

Нора оседлала живот Талела и села на его эрекцию. Он поморщился от дискомфорта. Джинсы плюс вес на обнаженной коже не могли хорошо ощущаться. Но она и не хотела, чтобы было приятно. Удерживая стек за оба конца, Нора прижала тот к его шее.

– Твой член только что дернулся подо мной, Талел. Тебе всегда нравилось удушение. Я этого не забыла.

Он тяжело сглотнул, но не ответил.

– А еще я не забыла, как сильно ты любишь подчиняться женщине, которая выбьет из тебя все дерьмо, прежде чем затрахает тебя ради своего удовольствия. Тебе нравилось это, не так ли? Быть использованным? Отвечай мне.

– Да, Госпожа. Я люблю это.

– Знаю. Тебе не стоило говорить.
– Нора вздохнула.
– Я правда очень недовольна, Талел. Ты мне нравился. По-настоящему нравился. Меня поразило, что в своей стране к тебе относятся с королевским почтением, но ты находишься в Штатах, где с тобой могут обходиться, как с обычным человеком. Кингсли говорил мне, чтобы я не трахалась с тобой, что я должна смотреть на тебя как на чековую книжку, а не человека. Но я обожала тебя. Глупенькая.

Нора встала и поставила ногу на грудь Талела.

– Целуй.
– Она позволила ее грязной, покрытой лошадиным дерьмом туфле нависнуть над его лицом. Талел поднял голову и покорно поцеловал носок.
– Хороший мальчик, - сказала она, и переместила ногу на его горло. Все что ей надо было сделать это перенести весь свой вес на ногу и следующий вдох Талела будет последним.
– А теперь... Сколько ты должен?

– Тридцать миллионов долларов.

Слова были едва различимы.

– Это пустяки для тебя.

Талел покачал головой. Нора на миллиметр подняла ногу.

– Мой отец узнал... обо мне.

Нора подавила острый приступ жалости, угрожавший ее решительности.

– Он лишил тебя наследства?

– Я не знаю. По крайней мере, сейчас, я без средств. Ферма, банки, кредиторы... тридцать миллионов – это сумма, которую никто не простит.

– И Ни За Что Отшлепанный был застрахован на сорок. Удобно. Чудо, что еще и сдача осталась. Ты спасен.

В ее глазах бушевала смесь ярости и жалости.

– Не совсем. Следователи могут узнать, что это был не несчастный случай. Мы были осторожны, но...

Голос Талела затих, и в воздухе между ними завис скрытый подтекст фразы. Нора вытащила красный зажим из кармана и показала ему.

– Не настолько осторожны.

Он ничего не ответил, только смотрел на улику, которая могла удержать его от чуда.

– Твои кредиторы, о которых мы говорим - банки? Или толстосумы?

– И те, и другие.

– Черт.
– Челюсть Норы напряглась. Толстосумы... значит банда.
– Лошадиная мафия, да?

– Как вы знаете Госпожа, везде где есть деньги, там Мафия.

Она кивнула. Талел был не просто ее любовником, он был ее другом. И она рассказала ему о связях ее отца с мафией, о том, как росла в мастерской, где разбирают ворованные машины, об угонах, из-за которых она попала на исправительные работы под руководством ее священника. Она лучше других знала о власти, деньгах и богатстве мафии. И если Талел попадет в их черный список и задержится там… останется лишь вопрос времени, прежде чем Преисподняя потеряет еще одного мужчину - сабмиссива.

– Твои друзья... Райли, - начал Талел и Нора снова прижала ступню к его горлу.

– Осторожнее...
– предупредила она.
– Ты себе даже не представляешь, как мне дорог Уес Райли.

– Ты здесь, а не со священником. Думаю, представляю.

– Что насчет Райли?

– У них больше влияния, чем у любого следователя.

– Уес сказал, что его дядя губернатор Кентукки.

– А его дед уважаемый джентльмен в Джорджии.

Нора закатила глаза.

– Дедушка сенатор? Прекрасно. Уесли упустил эту часть.

– Он скромный молодой человек. И добрый. Слишком скромный и слишком добрый для этого грязного бизнеса. Слишком добрый для нас.