Я повернулся к Грейс, она сидела, откинувшись на диване, а девочки прижались лицами к ее груди. Я улыбнулся ей, и она подарила мне слабую улыбку в ответ.

Спустя двадцать минут и еще один крик, плач младенца наполнил комнату, и Мария рухнула обратно на подушки.

— Это мальчик! — объявил Джош, перерезая пуповину с помощью маленьких ножниц.

Ребенок немного покричал, а потом замолчал, открыв глаза и оглядываясь по сторонам.

— Добро пожаловать в этот безумный мир, маленький человек, — тихо сказал Джош.

Я посмотрел на Грейс, она смотрела на Джоша, ее брови нахмурились, взгляд был внимательным, как будто она собирала пазл. Она, вероятно, пыталась понять его — он был умником и бабником большую часть времени, но у него была и другая сторона, та, которая подвергает себя опасности ради спасения женщин, и та, которая только что умело и аккуратно помогла родить Марии. Когда-нибудь он, черт возьми, запутает в свои сети какую-нибудь женщину. Я чуть не усмехнулся вслух.

Я поймал взгляд Грейс, и она нежно мне улыбнулась, прижав девушек поближе к себе и шепча им что-то на ухо.

Хисела и я начали убирать кровь и беспорядок в то время, как Джош заканчивал с Марией, а Джоселин держала на руках завернутого в гостиничное одеяло ребенка. Малыш был спокоен.

Грейс, Дейзи и Ванесса, улыбаясь, подошли посмотреть на малыша. Джоселин предложила Грейс подержать ребенка, и она взяла его на руки, мечтательно глядя на него сверху вниз. Грейс пробежала пальцами по своим густым черным волосам.

— Он красивый, Мария, — прошептала она.

Мы все смотрели на Марию, а она, маленькая и хмурая, смотрела в окно.

— Ты хочешь подержать своего сына? — спросила Грейс.

Мария покачала головой, все еще не глядя в его сторону.

Грейс, Джош и я обменялись взглядами.

— Джоселин, спроси, что не так? — тихо сказал я.

Джоселин подошла и, сев рядом с Марией, тихо заговорила с ней, а потом печально посмотрела на нас.

— Она говорит, что он дьявольское отродье, и она не хочет прикасаться к нему, — сказала она.

У Грейс округлились глаза, и она прижала ребенка крепче к груди.

— Дьявольское отродье, — прошептала она, — почему она так сказала?

Джоселин посмотрела на нее.

— Марии всего семнадцать лет. Ее семья продала ее человеку, который пришел к ним в деревню в Венесуэле и сказал, что она будет делать домашнюю работу в богатых семьях и сможет присылать деньги. Вместо этого он изнасиловал ее и использовал, как ему вздумается. А потом он привез ее сюда, в Вегас, чтобы продать другим мужчинам. Теперь она спасена вместе с нами, — сказала она, махнув рукой вокруг, чтобы указать на других женщин и девушек, сидящих в комнате.

Грейс сморгнула слезы с глаз. Я слышал все это и даже худшие истории, но каждый раз мои кишки скручивались, когда я осознавал боль и порочность этого. Я никогда не смогу равнодушно относиться к этому. И, насколько я знал, мое отношение было правильным.

Мария начала говорить, Джоселин слушала ее, и ее глаза становились еще грустнее.

— Она говорит, что ее мама всегда говорила ей, что мы женщины — хранительницы мира. Только мы будем решать, чьи гены передадутся, какие мужчины достойны стать отцами. И мы должны выбирать мудро. Она сказала, что мальчик — порождение злого человека.

Я взглянул на Грейс, что-то жесткое появилось в ее выражении лица.

Она подошла к краю кровати и села рядом с Марией. Посмотрела Джоселин.

— Ты сможешь перевести? — спросила она мягко, и Джоселин согласно кивнула.

— Мария, — сказала она, и Мария слегка дернулась, но продолжила смотреть в окно. — Я согласна с твоей мамой. Но я также считаю, что в нашем несовершенном мире иногда случаются вещи, которые мы не контролируем, и даже не планируем. Я согласна, что мы, женщины, должны быть хранительницами, но я верю, что этот мир нуждается в сильных, добрых мужчинах, мужчинах, которые воспитаны мамами, которые видели, что такое слабые мужчины. Ты можешь победить, сделав из своего сына того мужчину, которым его отец никогда не был.

Джоселин закончила говорить, и глаза Марии быстро метнулись к Грейс, а потом на малыша, затем она опять отвернулась.

У меня в груди все сжалось, и я знал, что это не только потому, что мне очень нравилась женщина, которая говорит с такой нежностью и убежденностью с человеком, которого даже не знает. Это еще и потому, что моя жизнь начиналась так же, как и жизнь нежеланного ребенка, который лежал в объятиях Грейс. И я знал, что Грейс это тоже понимает, так как она снова посмотрела на меня, а когда заговорила, ее голос был мягким и наполненным любовью.