Часто в отдалении видели мы на полях глинобитные хижины — жилища корейцев. Они очень примитивны и строятся прямо на полях. Корейцы — очень усердные землепашцы и, кроме того, отличные огородники. Поэтому они постоянно богатеют, в то время как казаки, которые ничего не делают, всё более и более беднеют. Между деревнями простираются большие пространства, поросшие травой. Трава здесь жестка и суха и не имеет никакой ценности. И потому, как я уже говорил, её выжигают осенью или весной. Сейчас в какую сторону ни брось взгляд — повсюду виднеются дымки. Это горят трава и лес. Воздух пропитан гарью от пожаров, а горы окутаны густой серой мглой. Солнце кроваво-красного цвета и лишь слабо просвечивает сквозь дым, заволокший всё небо. Пожар в надвигающихся красных сумерках на фоне раскалённого неба представляет собой совершенно фантастическое зрелище.

Наш поезд подолгу стоит на станциях. Это поезд «местного значения», а потому всё здесь происходит в медленном темпе, непривычном для жителей стран, в которых жизнь бьёт ключом. Эта дорога — ответвление Восточно-Китайской, подчинена тому же управлению и даже ещё не соединена в единую сеть с остальными русскими железными дорогами. Но как только постройка Амурской дороги будет завершена и сеть станет единой, всё, надо полагать, заработает по-другому.

В десять вечера мы наконец добираемся до Хабаровска. Несмотря на позднее время и тьму, нас радушно встречал на вокзале градоначальник вместе с председателем отделения местного Географического общества, путешественником по Сибири Арсеньевым, членами Географического общества и другими лицами. Мы с Вурцелем отправились было в город на извозчике. Но это заметил управляющий местным отделением большой немецкой торговой фирмы «Кунст и Альберс» и тут же вместе с сопровождавшей его женой вышел из своего элегантного экипажа и заставил нас сесть в него, а сами они отправились в город на нашем извозчике. Поистине гостеприимная страна!

Мы отправились поужинать в ресторан. Публика в основном состояла из инженеров и офицеров с дамами. Хабаровск, как и Владивосток, — важный военный пост, а потому в светской жизни активное участие принимают офицеры, а теперь, в связи с постройкой железной дороги, — и инженеры. В ресторане была хорошая живая музыка — выступали немецкий пианист с итальянским виолончелистом. Они сыграли несколько русских мелодий, затем песню русских цыган, такую же заунывную, как эти бесконечные голые равнины. Но тут вдруг раздались знакомые звуки. То была «Песня Сольвейг» — и над городом в голубой дымке показались высокие горы Норвегии! Разве не удивительно здесь, на Дальнем Востоке, неожиданно встретиться с Григом и Ибсеном в исполнении немца и итальянца! Вот уж воистину невелика наша земля!

Понедельник, 6 октября.

Мы переночевали на борту большого парохода, принадлежащего Амурской железной дороге, где было просторно и очень удобно. Пароход носит имя инженера Вурцеля.

Рано утром мы отправились вниз по Амуру, оставив позади Хабаровск в лучах встающего солнца. Город очень красиво расположен на нескольких горных хребтах при слиянии двух больших рек — Амура и Уссури. Хабаровск — город средней величины. В 1908 году в нём проживало 34 452 человека, не считая обитателей гарнизона, из них 15 482 русских мужского пола и 9431 русских женского пола. А в 1910 году число жителей увеличилось уже до 515 000. Как и везде в Сибири, женщин здесь подавляющее меньшинство.

Когда мы проплывали мимо городского парка и установленного на высоком утёсе памятника графу Муравьёву-Амурскому [112] , основателю города, я обратил внимание, что и на этой широкой великой реке правый берег намного выше плоского левого. Тянувшиеся по левому берегу острова и отмели входят в дельту, образованную слиянием больших рек — Уссури и Тунгуски.

Целью нашего путешествия был строящийся большой мост через Амур пониже Хабаровска. Этот мост, насколько я знаю, будет вторым по длине в мире после знаменитого Северного моста в Эдинбурге. Мост длиной в 2417 метров будет покоиться на 19 устоях [113] . Пять из них пока строят из дерева, а остальные четырнадцать — сразу из железобетона. На островах, где сооружаются некоторые из устоев, вырос целый городок из деревянных домиков, в котором живут строители. Домики выстроили в течение года там, где ранее была необитаемая пустошь. А через год или два, когда строительство моста закончат, городок исчезнет так же быстро, как и возник.

Работы на топкой здешней почве проходят с большим трудом, поскольку устои должны укрепляться в скалистом грунте, а дорыться до него очень непросто. Он залегает глубоко. Работы должны вестись и зимой и летом, потому что строительство моста нужно закончить как можно быстрее. Летом, кстати, работать всего тяжелее, потому что людей мучает не только невыносимая жара, но и жалящие комары и больно кусающие мухи. Зимой, конечно, очень холодно, но работа на морозе имеет свои преимущества в местных условиях: на холоде ил и мокрая глина подмерзают, и работать несравненно легче.

Рабочие на стройке относительно здоровы, однако врач рассказал нам, что зафиксированы случаи цинги, и, что удивительно, среди пришлых рабочих, а не среди постоянно проживающих тут в собственной деревеньке корейцев по другую сторону за Хабаровском.

Когда мы вернулись в город, то я отправился на большую выставку, которую устраивают летом и которая как раз закрывалась в эти дни. На ней демонстрировались продукты и товары, производимые в этом краю, и я был очень впечатлён, поскольку выставка говорила о богатстве страны и радужных перспективах её развития. Экспонировались не только минералы, которые тут добывались, в том числе и золото, но и оборудование для его промывки. Затем были представлены сельскохозяйственные продукты всех сортов, машины и орудия, говорившие о том, что земледелие тут успешно развивается и достигло самого высокого, насколько я понимаю, уровня в Сибири. Видел я и много образчиков народного творчества, которые никак не ожидал тут встретить. Были представлены выставки работ учеников ремесленных школ. Большое внимание было уделено и истории и этнографии страны. Здесь было чему поучиться, тем более что на выставке меня сопровождал капитан В. Арсеньев.

Красивые формы тунгусского берестяного каноэ говорили об эстетическом вкусе этого древнего и мудрого народа, который ценил красоту во всём — даже в лодках, в отличие от других сибирских коренных народов, например енисейских остяков. О том же свидетельствовали и другие их изделия и орудия, например лыжи. В любом случае всё говорит об их древней культуре, достигшей значительного развития.

Я также побывал и в городском музее, где капитан Арсеньев показал мне много интересных экспонатов, имеющих отношение к быту коренных народов этой области, который он сам имел возможность изучать во время своих поездок. Я видел длинные, подклеенные камусом [114] лыжи орочей, очень похожие на самоедские. По рыхлому снегу они ходят на коротких лыжах обыкновенного тунгусского типа. Все они подклеены камусом оленей или лосей. Были тут и различные виды саней — и собачьи, и оленьи, и гольдские, и камчадальские, сани гиляков, чукчей и камчадалов. К собственному изумлению, я обнаружил, что в некоторых деталях многие виды саней, употребляемые в восточных районах Сибири (но не в западных), очень похожи на сконструированные мною самим сани-лыжи, которые мы использовали при переходе через Гренландию в 1888 году. Ими потом пользовались и другие полярные экспедиции. К таким деталям, например, относились загиб полозьев не только спереди, но и сзади, а также то, что полозья привязывались к продольным ремням саней, что придавало саням большую прочность. Могу заверить, что мне не доводилось ранее видеть подобные образцы саней у коренных народов, но некоторые вещи, как известно, сами собой приходят в голову.