Элла ощутила порыв ветра, когда Кес с шелестом сложил крылья за спиной.

– Все нормально.

Она закатила глаза и посмотрела на него:

– Нормально? Ого, все мужчины действительно одинаковые, не важно каких они видов. Ты выглядишь не нормально.

С ним что-то не так. Несмотря на его каменное выражение лица, Элла за короткий срок знакомства, уже научилась читать эмоции Кеса. Она увидела признаки волнения по тому, как он определенным образом стиснул зубы, а в его глазах запылал особенный огонь. Прямо сейчас, эти маленькие подсказки намекали ей, что Страж совсем не в порядке. Он зол, расстроен и потрясен, и, если она правильно предположила, еще и опечален.

– Мне действительно жаль, – пробормотала она, разглядывая профиль Кеса, смотрящего на небо. – Неважно скольких Хранителей и как долго ты знал, их потеря расстроила тебя. Я знаю, что на Академию напали во время твоего сна. Но надеюсь, ты понимаешь, что не виноват в этом.

Он напрягся, но даже не взглянул на нее.

– Ты делаешь много предположений о моих чувствах, человек. Возможно, изменишь свое мнение, если я попрошу тебя сдерживать свою заботу и забыть о доброте. Стражи – сыны камня. Мы не испытываем человеческих эмоций.

Элла не смогла сдержаться и засмеялась.

Кес посмотрел на нее сверху вниз и нахмурился:

– Что забавного ты нашла в этом, маленький человек? Ты всегда смеешься, услышав правду?

– Я смеюсь от сказанной тобой чуши, – возразила она. – Поверь мне, я провела шесть лет в приемных семьях и узнаю бред, когда слышу его.

– Приемные семьи?

Она пожала плечами:

– Мои родители умерли, когда мне исполнилось двенадцать, а других родственников не было. Я жила в приемных семьях, пока не пошла в университет. – И не то, чтобы она меняла тему разговора, просто направила его в более удобное русло. – Дело в том, что я слышала множество глупых историй, а мысль, что ты не испытываешь эмоций, тупейшая из них.

– Это не выдумка, а правда. Меня вызвали сюда для одной цели – сражаться с Семью. Для чего мне эмоции? Думаю, ты забыла, что я не человек.

– Забыла, что ты не человек? Не смеши меня. Я смотрю на тебя прямо сейчас, Кес. На эти крылья, хвост, рога и клыки. Поверь, у меня отличное зрение, и любой, кто увидел бы тебя такого, не смог забыть никогда, как сильно ты не похож на людей. Но отличия не делают нас диаметрально противоположными. Я знаю, что ты – не человек, но также понимаю, что у тебя есть эмоции, как и у меня. Совсем другое дело, если ты не желаешь этого признавать.

Кес повернулся к Элле и посмотрел на нее, в его черных от гнева глазах сверкали крошечные искры. Скрестив руки на груди, он уставился на нее, будто пытался запугать и заставить изменить мнение.

– Откуда тебе знать, что я чувствую, маленький человечек? Ты настолько хорошо обучена магии, чтобы смогла залезть в мою голову? Это настоящее достижение, учитывая, что прошлой ночью ты даже не признавала магию, когда она словно цунами выливалась из тебя.

– Для того, чтобы понять, что у тебя есть эмоции, не нужны ни магия, ни экстрасенсорные способности, здоровяк. Прямо сейчас в тебе бурлят чувства. Признайся. Сейчас ты слегка раздражен моим поведением.

Кес оскалился, обнажив сверкающий клык.

– Раздражение – не эмоция. Животное раздражено, когда в его шкуре застревает колючка. Это вовсе не отличие.

– Во-первых, давай не впадать в дискуссию о том, чувствуют ли животные эмоции или нет, потому что мне придется убить тебя прежде, чем она закончится. Во-вторых, спасибо, что назвал меня занозой у себя в шкуре. Я ценю это. И в-третьих, раздражение – это точно эмоция. Как и ревность, которую, я уверена, ты испытывал, когда детектив флиртовал со мной.

Она изобразила его позу, скрестив руки на груди и сердито посмотрев на него. Может быть, стоять, прогнувшись в талии и оттопырив попку, и было неудобно, но она проигнорировала этот факт. Или сделала вид, что проигнорировала.

– Не будь смешной, человек, – глумился Кес, так сильно насупившись, что Элла заволновалась, как бы он не ослеп. – Это была не ревность, а еще один вид раздражения, из-за того, что человеческий мужчина мешал нашей попытке получить информацию в музее.

– Угу. И поэтому ты решил меня поцеловать? Чтобы наказать его за то, что «помешал» нам? Это лишено смысла. Конечно же, пытаясь придумать наказание человеку за то, что тот помешал, поцелуй всегда первым приходит на ум.

От ее сарказма в его глазах вспыхивало все больше искр, пока крошечные точки не слились в единое пламя.

– Ты бы предпочла, чтобы я поцеловал тебя по другой причине, маленький человек?

Почему-то его голос стал еще ниже, отчего Элла ощутила вибрацию, как от повторных толчков после сильного землетрясения

Кес кинулся к ней с невероятной скоростью, обхватил ее запястья своими настолько огромными руками, что кости впились в его ладони. Он вытащил Эллу через открытое окно на балкончик, и ее ноги опять болтались в нескольких дюймах над полом