Ага, вполне разумно. Разбежался.

— Которую выбрал другой Малачай, а не я, — напомнил он мягко.

Но она по-прежнему хмурилась.

— Аэрону не верила собственная семья, его изгнали сюда навечно. Разве это тебя не беспокоит?

— Вовсе нет. С чего бы? — Ник указал на лес вокруг них. — Сюда изгнали одного из моих генералов, когда семья прокляла его.

Он многозначительно посмотрел на нее, чтобы дать понять, каким слабым был этот аргумент.

— Ты и правда хочешь поговорить об этом, Лив? Хочешь, чтобы я спросил почему тебе дали твое место и изгнали? Поверь мне, ты этого не хочешь. Просто подумай.

Она пождала губы и прямо-таки дымилась.

— Знаешь, я тоже могу научить тебя использовать твои способности?

Каждая частичка души предупреждала его не делать этого. Почему-то он ей не доверял. Ни капельки.

— Лив, это не соревнование. Ты не выиграешь и не проиграешь, так что расслабься и дыши.

Она ощетинилась.

— А выглядит иначе. Ты всегда заставляешь чувствовать себя на втором месте, будто я не важна. Не важно, по сравнению с Коди, Калебом или Завидом. А теперь и Аэроном. Мне кажется, что все нравятся тебе больше меня.

Она серьезно или сошла с ума?

Или просто ноет?

Ник не мог поверить, что со всеми ее способностями, ей нужно, чтобы он успокаивал ее раненое эго. Серьезно?

Но это так. Как она может быть такой неуверенной в себе? А еще такой дремучей и таким ребенком? Он был подростком, а ей были тысячи лет. Он точно не должен был успокаивать ее эго. Так?

Один взгляд на ее лицо дал понять, что это не так. Странно, да?

Ник вздохнул и покачал головой.

— Ну же, Ливия. Не поможет, и ты это знаешь. Ты очень привлекательная женщина, но иногда ты подходишь ко мне слишком близко.

— Что это значит?

— Значит, что я люблю Коди и не хочу, чтобы она неправильно поняла наши отношения, а еще не хочу ранить ее чувства. Я могу весь день сидеть голым на коленях Калеба, валяться с ним в кровати, есть с его ложечки в школе, а он бы кормил меня с рук, хотя я бы и не стал этого делать, но ей было бы все равно. Ты сядешь рядом со мной за столом, и если она окажется напротив — это война.

— Так не честно.

— Честно или нет, так работают чувства. Мне все равно, если бы она пила из одной трубочки с Брайнной во время ланча или слизывала с ее пальцев шоколадный соус…. Или мылась с ней и ЛаШондой в одной душевой после физкультуры, если честно, я об этом даже пару раз фантазировал. Но если Коди будет держаться с Калебом за руки или поцелует его в щеку, я этой гигантской волосатой заднице устрою.

Он посмотрел на нее сузившимися глазами.

— Как королева ревности, ты прекрасно знаешь, как это работает, так что не изображай, что это не так.

— Она должна доверять тебе.

Ну точно.

— Тут вопрос не в доверии, и ты это знаешь. Вопрос в уважении. Коди доверяет мне, а я ей, потому что мы уважаем чувства друг друга, не важно вместе мы или порознь, и мы не играем эмоциями. Я не пытаюсь заставить ее ревновать, и она тоже. Нам это не нужно. Мне жаль, что ты чувствуешь себя на втором месте, но ты не моя девушка, и иногда немного чересчур распускаешь ручки в моих нет-зонах, когда ты рядом со мной, так что давай установим между нами расстояние в три машины.

А потом она сделала то, что обычно делала, когда была рядом с ним. Вторглась в его личное пространство и положила руку ему на грудь, а затем опустила ее вниз.

— Мы с тобой можем повеселиться, Ник. Если ты нам позволишь.

Он отпихнул ее руку, когда она приблизилась к поясу его джинсов.

— Я не думаю о тебе в этом плане.

— А мог бы.

И в этом вся проблема.

— Ага, но я не хочу быть таким парнем. Это всего лишь шаг от того, чтобы носить бусы за стриптиз на Марди Гра, таскаться по улице Бурбон и приставать к женщинам, которые лучше поменяют сексуальную ориентацию, чем посмотрят на меня. Без обид, но я не хочу быть тем шаблонным парнем, из-за которого женщинам хочется отказаться от мужчин вообще и навсегда. Я уж лучше буду редким парнем, который делает честь моему полу, а не глупой пустышкой.

Она хмуро посмотрела на него и провела взглядом по телу, которое сдалось бы, не имей столь твердых убеждений.

— Ты Малачай! Но ведешь себя иначе! — она сильно пихнула его.

Разозленный ее неожиданным нападением, он споткнулся и упал.

Ливия расправила крылья и приняла демоническую форму. Она стояла над его телом, тяжело дыша и глядя на него.

— Ты жалок, слаб, отвратителен! У тебя силы всей вселенной, ты можешь взять все, что хочешь, но ты их не используешь! Да что с тобой не так?

И в этот момент он понял то, чему пытался научить его Аэрон. Разницу между ненавистью и болью.

Об этой боли говорил Аэрон. Боль от того, что всю свою жизнь Ник чувствовал себя бесполезным и презираемым, ничем. Желание не взорваться и не ранить в гневе чувств других, доказать, что они судили неверно за вещи, с которыми он ничего не мог поделать. Показать, что он не мусор, который можно выбросить в канаву. Что он не невидимка, что он человек с нормальными чувствами. Что он был важен.