П а ш и н. Должна устоять. По расчету, запас большой…

П р е с н я к о в (недовольно). Расчеты, расчеты… А упадет она реально.

П а ш и н. Следующий пуск возможен только через неделю…

П р е с н я к о в. Знаю. Беру грех на душу. (Громко.) Пойдем дальше!

Н и к о л а й (Валерию). Слышал, что сказал Пресняков?

В а л е р и й. Я не понял.

Н и к о л а й. По внутренней связи его запрашивали, он ответил: «Пойдем дальше!»

В а л е р и й. Рискуют?

Н и к о л а й (смотрит на Валерия пристально). Не очень… Но если ветер усилится, они отменят пуск. Вот стартовики и запрашивают Преснякова, продолжать работы или нет. «Пойдем дальше!» — значит, нам с тобой до старта двадцать минут.

В а л е р и й. Все-таки сейчас иначе, чем на тренажере. Иначе.

Н и к о л а й. Все будет иначе, Валера. Все… Запомни это.

В а л е р и й. Хотя и третий раз?

Н и к о л а й. К стартам не привыкнешь. Триста раз прыгал с парашютом, а подходишь к люку, взглянешь вниз — земля далеко, поджилки трясутся, ну и вниз головой…

В а л е р и й. Сейчас вверх.

Н и к о л а й. Это так кажется. А по сути — вниз… Да, я тебя вот о чем попросить хочу. Не кричи, пожалуйста, после подъема «Поехали!», ладно?

В а л е р и й. Хорошо.

Н и к о л а й. Гагарин анекдот любил рассказывать. Про ракету и воробья. Слышал?

В а л е р и й. Нет.

Н и к о л а й. Выруби связь, пусть работают… Так вот. Порхает воробей, а мимо несется ракета. Воробей спрашивает: «Ты куда так торопишься?» — «Посмотрела бы я на тебя, как бы ты порхал, если бы у тебя задница горела!» Что? Не нравится анекдот?

В а л е р и й. Не очень.

Н и к о л а й. Теперь все кулинарные анекдоты предпочитают. А этот — история уже, как и все, что связано с Гагариным. Ты скажи что-нибудь другое, а «Поехали!» — это гагаринское. И только его.

В а л е р и й. Я молчать буду.

Н и к о л а й. Нельзя. Не забывай, что по телевидению крутить будут старт, да и найдутся такие, что подумают: молчит — значит, трусит.

В а л е р и й. Командир, теперь уже можно сказать… Что там самое (подыскивает слово) неприятное?

Н и к о л а й. Санузел… Совмещенный и в невесомости. И остальное… Скоро сам узнаешь. А теперь помолчим. Вспомним тех, кто не вернулся…

На сцене появляется К о с м о н а в т, к о т о р ы й п о г и б.

К о с м о н а в т. Четыре недели мы летали… Ноги там мерзнут… Никак не согреешь… Кровь до них не доходит… Словно в тапочках на снегу… Четыре недели мы летали, так и не отогрелся.

В а л е р и й. А потом?

К о с м о н а в т. Торопливый очень… Все узнать хочешь… А куда торопишься? Зачем этот космос? Холод и пустота… Сначала мечтаешь о космосе, о полете… А оттуда торопишься назад, на Землю… Но возвращаешься не всегда… И в корабль входят звезды, все разом… И холод и чернота космическая… (Пауза.) Хорошо, что у вас есть унты — тепло ногам будет. (Уходит.)

Г о л о с О п е р а т о р а. «Марсы», вы куда пропали? Перестаньте секретничать. На связь!

Н и к о л а й. Слушаю.

Г о л о с О п е р а т о р а. Начинаем проверку к пуску. Раскройте шестую страницу бортжурнала.

Н и к о л а й. А ветер?

Г о л о с О п е р а т о р а. Что ветер? Дует себе… У вас-то его нет.

Н и к о л а й. Все-таки покачивает. Как в люльке… К пуску готовы! (Смотрит на Валерия.) Волнуется мой «Марс-два». Побледнел… (Валерию.) Поменьше эмоций, старина!

В а л е р и й. Пока нормално.

Н и к о л а й (с улыбкой). Это мы сейчас проверим. «Земля», я — «Марс»! Дайте пульс у «Марса-два».

Г о л о с О п е р а т о р а. Пульс девяносто шесть.

Н и к о л а й (Валерию). А говоришь — «нормално»! Бери пример со старших… «Земля», дайте мой пульс.

Г о л о с О п е р а т о р а. Пульс сто восемь!

Н и к о л а й (растерянно). Ого! Что-то не чувствую!

В а л е р и й (с улыбкой). Что же странного, командир: ведь в космосе все иначе…

З а т е м н е н и е

Высвечивается левая площадка. Телеоператоры выкатывают мониторы. Входят Л о ш а к о в и З у б о в.

Л о ш а к о в (осматривается). Так и знал. Опять рано приехал.

З у б о в. Всего несколько минут осталось.

Л о ш а к о в (с иронией). Начальства еще нет, — значит, рано. Запомни это. Свою профессию надо ценить.

З у б о в. Это конечно…