Я надел рюкзак и пошел к трапу.

На берегу, у кучи угля, под ярким фонарем, пограничники проверяли наши паспорта. Мои предположения подтвердились. Женщины были женами военных. Бабка ехала к сыну.

Я спросил, как пройти к гостинице, перебрался через грязную лужу и зашагал по «северному паркету» — дощатому тротуару Южно-Курильска, города, который обозначен на карте как районный центр.

— Один пират жмет к нам, — сказал старпом.

Холчевский посмотрел в сторону, куда указывал старпом. Так всегда. Зажжешь красный фонарь — все грачи слетаются. Собственно, что произошло? Обыкновенная история. Дыши глубже, говорят, помогает. Любуйся иллюминацией.

Там, куда указывал старпом, длинной прозрачной цепочкой повисли над морем синие и белые огни сейнеров. От них приближался четкий, разбивающийся о волны луч прожектора. «Пират» шел на аварийном.

Торопится. Жизнь такая. Все мы пашем море, пока не мелькнет серебристый рябой косяк. И дальше ты командуешь хорошо поставленным капитанским голосом: «Врубить первую люстру. Стоп машина!» И вода вскипает мечущейся, белой, как фольга, рыбой. Зажигается вторая и третья люстра. Первая гаснет. И рыба послушно идет за светом. Давай вспоминай технологию. Очень кстати. Зато отвлекает. Опускается с правого борта ловушка, и туда дается свет. Потом врубается красный прожектор. Начинается вакханалия. Рыба всплывает, как серебряный искрящийся слиток. И вот тогда поднимается ловушка. Полплана готово.

У правого борта, под красным прожектором, косяк еще продолжал соревнования по прыжкам в высоту. Возможно, рыба еще на что-то надеялась.

— Вырубить свет, — сказал Холчевский, — стармеха ко мне.

Слева, сразу приблизившись, ярче засияли сине-белые бусы флотилии. Справа, за бортом, раздалось шипение, словно открывали гигантскую бутылку нарзана. И все смолкло. Сайра, рыбка золотая, разбежалась. «Кина не будет». Холчевский повернулся к старпому:

— Ну, начинай: «Я же говорил! Ветер! Надо развернуться! Так я и знал, что ловушку занесет под винт!»

Но старпом вдруг засуетился, забегал по мостику.

— Турунова, Турунова к капитану!

Потом он нырнул вниз, в темноту, и возник только через минуту, тяжело и, как показалось Холчевскому, демонстративно отфыркиваясь.

— Ну и жизнь пошла — стармеха на палубе потеряли.

Турунов возник неожиданно, как нечистая сила. Все трое достали папиросы и по очереди закурили от зажигалки Турунова. Стармех молчал, а Холчевский мысленно задавал ему вопросы и сам же на них отвечал.

Сеть? Замотано намертво. Разрубить винтами? Фигу два! Что делать? Утром кто-нибудь отбуксует на Шикотан, водолазы разрежут. Капитан? Старый тюлень, такой косяк упустил.

— Пускай люди идут спать, — сказал Холчевский.

— Там корреспондент, хочет записать, — сказал Турунов.

— Что?

— Он говорит, не сегодня, так завтра поймаете, а ему, дескать, работать. Ждут миллионы радиослушателей.

Внизу на палубе зажгли свет. Корреспондент разложил свою аппаратуру.

— Тихо, — раздался голос корреспондента.

Он не суеверный. Но всегда, когда посадишь посторонних, что-нибудь случится. А тут еще корреспондент радио и другой пассажир шляется. Ему что, скорей бы на Шикотан. Ему главное — не опоздать. Плевал он на нас.

Корреспондент достал микрофон и начал:

— Неспокоен нынче Тихий океан. Крупные волны подбрасывают наш сейнер, но коллектив, моряков, возглавляемый опытным капитаном Холчевским, мужественно борется со стихией. Вот и сейчас они подняли около центнера сайры. Ко мне подходит усталый передовой матрос Бердников. Он вытирает пот со лба. Как дела, Бердников?

Бердников стоял невдалеке вместе с ребятами и хихикал. Но когда услышал свою фамилию, быстро погасил папиросу, откашлялся и весьма охотно пошел к микрофону.

Холчевский тихо выругался, зашел в рубку и захлопнул дверь.

Побыть одному. Стыдно в глаза ребятишкам смотреть. И так позже всех вышли на путину. Какой там, к черту, план. А ведь это все им по карману. Ну план-то, допустим, будет. Не первый сезон на сайре. Но настроение у команды...

Дверь хлопнула, и в рубку вошел пассажир. Он сделал вид, что не заметил Холчевского, и встал около штурвала.

Они долго молчали, и Холчевский еле сдерживал себя, чтобы скрыть нарастающее раздражение.

— Вас не укачивает? — сказал Холчевский. — Крупные волны неспокойного Тихого океана?

— Я плавал в Бристоле, — сказал пассажир.

— Кем?

— Третьим механиком.

— А сейчас?

— Приехал в Южный, а меня сразу же послали на Шикотан. На заводе нужны механики. Вот катаюсь.

— На Шикотане лучше. Природа. А здесь и такое бывает.

— План будет.

— Спасибо. Успокоили. А ребятишки нервничают. Понимаете?

— Кэп, случаются вещи и похуже. Изредка, правда, но случаются.