— Спасибо вам барон, баронесса, — я стал целовать им руки, находясь в возбужденном состоянии, Оливия осталась единственным человеком, кто мог мне рассказать правду об отце и братьях. К тому же, я обещал отцу перед своим отъездом, а фактически получается, согласился исполнить его последнюю волю, что позабочусь о ней если с ним вдруг что-то случиться. Кто бы знал тогда, что мне самому не помешала бы сейчас помощь, но данное слово отцу я нарушать был не намерен.

— Анри прекрати, бедняжка была в отчаянье и мы не могли поступить иначе, — баронесса вырвала свои руки и усовестила меня, — правда она с тех пор не выходит из своей комнаты и практически не разговаривает, наверно смерть мужа сильно ударила по ней. К тому же остаться без ничего, бедная девочка.

Я стиснул зубы и зашипел от боли в прокушенных губах, эти твари надругались над ней, но рассказывать об этом она не станет, позор был бы слишком велик. Эти ублюдки на это и рассчитывали.

В чистой одежде и вымытый дочиста, я толкнул дверь, попросив чету дать нам поговорить одним. Я вошел в темную комнату с плотно зашторенными окнами, лишь свеча горела в углу, где на коленях возле иконы кто-то яростно молился.

— Пречистая Дева Мария…защити…, - я услышал слова молитвы, прежде чем громко покашлял, привлекая к себе внимание.

Она обернулась и увидела видимо только мой силуэт в светлом проеме, глаза её расширились, а рот открылся в беззвучном крике. Она кинулась под кровать и уже оттуда страшно закричала.

— Оливия! — я не сразу вышел из ступора, от её реакции на меня, но потом подумал, что возможно она решила, что это братья пришли вернуть её в замок.

Заглянувших в дверь слуг, я вымел одним только взглядом. Плотно закрыв за собой дверь на засов, я подошел к окнам и одним движением сорвал с них шторы, солнечный свет водопадом залил собой всю комнату, а когда я открыл окно, сразу стало как-то уютнее в этом мрачном, пропахшем сыростью, страхом и болью месте.

— Оливия, это Анри! — громко позвал я её еще раз, стараясь перекричать рыдания, раздающиеся под кроватью.

Мне пришлось позвать еще пару раз, прежде чем я увидел появившиеся маленькие руки со сгрызенными до самого мяса ногтями, а затем лицо с большими глазами, в которых я увидел отчаянье, смешанной со слабым лучиком надежды. Увидев, что это действительно я, девушка выкатилась из-под кровати и бросившись ко мне, затряслась в рыданиях, прижимаясь ко мне всем телом. Я как-то особо раньше не замечал её, поскольку всегда считал слабой тенью отца, поэтому с удивлением понял, что она примерно моего возраста, только намного миниатюрнее, чем казалась раньше из-за своих пышных платьев.

— Успокойся Оливия, все прошло, — я гладил её по волосам и чувствовал, как кафтан намокает, а девушку все сотрясают рыдания и я не могу её остановить. Нужно было сказать еще что-то и я решился.

— Оливия, я приехал забрать тебя с собой!

Подергивание тела стали стихать, а на меня снизу верх взглянули святящиеся безумным костром глаза.

— Это правда?!! Ты обещаешь?!

Но тут же её лицо исказилось гримасой отвращения и она оттолкнула меня. Я испугался, но она стала срывать с себя одежду и до крови царапать свою кожу.

— Анри, нет! Ты не можешь! Я грязная! Я должна сказать тебе, они…

Я схватил её руки и сильно прижал, оказавшееся таким небольшим тело к себе.

— Я все знаю, молчи. Тихо!

Она снова затряслась в рыданиях и мне пришлось отвести её на кровать, чтобы дать воды и успокоить.

— «Им придется сказать правду о ней, — спокойный голос де Берзе заставил меня вздрогнуть, я поднял голову и увидел скучающего себя, расположившегося в одном из кресел. Шевалье беспечно покачивал носком сапога, отмахивая рукой ритм какой-то песенки».

— «Сволочь, — взбесился я, — имей хоть каплю уважения хоть не ко мне, а к ней».

— «А что собственно говоря произошло? — удивился он, — ну поимели её разок, ну два максимум, после твоих прошлых забав с причиндалами одного из братьев я вообще думаю, насиловал её только Ричард».

— «Но…, - закончить мне не дали, де Берзе яростно вскочил с места и подлетел ко мне, его лицо исказила гримаса ненависти».

— «О себе лучше подумай, ты теперь никто! Слышишь?! Кусок никому не нужного мяса, годный только лизать сапоги господину, который бросит тебе кость пожирней!».

Я упрямо посмотрел на него и странное спокойствие внезапно меня охватило, такое, что я даже не смотря на дрожащую у меня в руках Оливию улыбнулся ему.

— «Если я отдам их тебе, ты обещаешь не причинить её вред?».

Де Берзе удивленно присвистнул, он один на всей земле знал, насколько я ненавидел братьев и на что был готов пойти чтобы стереть их с её лица.

— «Да это королевский подарок друг! — он оскалился и потрепал меня по плечу, затем снова сел в кресло и продолжил насвистывать песенку, — она твоя!».