Я замотал головой, еще бы я попытался отказаться.

— Вот и отлично. Через неделю приходите в это же время.

Задерганный принцем, я стоял и боялся открыть дверь в покои императрицы.

Стоявшие по бокам двери гвардейцы лишь ухмылялись, когда я третий раз поднимал руку, чтобы открыть дверь.

— Не вздумай ей ни на что жаловаться или рассказывать обо мне, — настрого запретил мне он, — просто обед, разговаривай о погоде или птичках, про дела вообще старайся не говорить. Не дай Боже тебе ей понравиться!

— Почему? — удивился я, — это вроде бы хорошо?

— Только не с императрицей, — категорично отрезал он, — будешь потом ходить к ней как фрейлина, чтобы скрашивать досуг. Даже я ничего не смогу сделать с этим, против отца я не пойду, если она ему пожалуется.

— Хорошо, постараюсь.

Вспоминая этот разговор я и переживал сейчас перед дверью. Наконец поняв, что опоздать будет еще хуже, я толкнул её от себя. Я удивился, когда увидел накрытый стол на две персоны прямо в её покоях. Кроме неё и меня в огромной даже не комнате, а маленьком зале никого не было.

— Я решила поскольку у нас всего час, выторгованный у сына, то будет разумнее поесть и поговорить наедине, — императрица повернулась ко мне и я не смог сдержаться, старомодно опустился на одно колено, склонив голову в знак признательности. Такие жесты давно были не в моде и вот только иногда, когда дворянин сам хотел подчеркнуть важность для него момента, о них и вспоминали. Даже перед императором достаточно было глубокого поклона с непокрытой головой.

— Как мило, — улыбнулась она, подавая мне руку для поцелуя, — от столичных рыцарей, таких жестов давно не дождешься.

Когда мы подошли к столу, я опередив слуг, сам галантно убрал и подвинул стул для неё, чем вызвал у неё еще одну мягкую улыбку.

Не знаю как у неё это получилось, но уже через три дня я выложил ей все связанное с моим детством и не удачным браком, а буквально через неделю я сам нарисовал и принес её портрет. Сильная, но мягкая, властная, но внимательная и бесконечно любящая своих детей, вот какой она получилась у меня на картине. Без особых украшений, в повседневном, хоть и пышном платье, она сидя за столом своей спальни смотрела на картину со своим детьми.

Мне пришлось дважды корректировать картину, чтобы передать все чувства, которые я стал испытывать к ней за это короткое время. Она оказалось сложным человеком с непростой судьбой, и уж просто супругой императора её мог назвать абсолютно слепой и глухой человек. Вот и я постарался, чтобы она получилась на картине, вроде бы и в домашней обстановке, но с другой стороны чтобы ни у кого не осталось сомнений, кто перед ним. Я никому не показывал картину, поэтому оценил свое творение только по её реакции. Она бросила на полотно всего лишь один взгляд и приняв её у меня, нежно поцеловала в щеку.

— Господин виконт, — слуга отвлек меня от занятий, которые задал принц, — охрана просила передать, что вас спрашивают у ворот.

— Кто это может быть? — удивился я.

— Не могу знать господин, — слуга склонился в поклоне.

Убрав в стол свои записи и черновики по магии, я пошел за ним. Какого же было мое удивление, когда гвардеец показал мне на стоявшего неподалеку человека и я узнал в нем невероятно уставшего, пыльного, но все же своего управляющего.

Я ускорил шаг и едва не бегом подошел к нему.

— Сарени?

Он обернулся и счастливо улыбнулся, низко мне кланяясь.

— Что случилось?

— Госпожа продала поместье, а поскольку у вас была с ней договоренность, то она меня рассчитала, — весь его вид показывал, как он счастлив меня видеть. Видимо переживал, что я могу забыть о нем.

— Как ты добрался? На свои деньги? — удивился я.

Он лишь скромно промолчал.

— Значит так, — я глянул на солнце и решительно снял с пояса кошелек со всей наличностью, — заберешь отсюда столько, сколько потратил из своих денег на дорогу.

— Но господин виконт…, - попытался возразить он, но сразу замолчал под моим тяжелым взглядом.

— Потом найдешь себе жилье на первое время, лучше всего сними комнату в доме у какой-нибудь вдовы и пришли мне свой адрес. У меня сейчас нет свободного времени, но думаю через неделю-другую появиться, денег тебе должно хватить.

— Здесь много, — он еще раз поклонился.

— Я верю в тебя, — хмыкнул я, — и то, что ты сам добрался сюда, лучшее тому доказательство. У тебя все?

— Еще письмо от госпожи, она узнала, что я отправляюсь к вам, — неловко сказал он, доставая конверт из дорожной сумки.