— Повторяю, это исключает из числа подозреваемых Гиртмана, — сказал Эсперандье.

Мартен толкнул стеклянную дверь и пошел между рядами машин по гулкому помещению, поглядывая на буквы на колоннах. «Б1». Его машина в отсеке «Б6».

— Объясни.

— Подумай сам: разве мог твой швейцарец собрать так много информации о Марсаке, Юго, лицее?

— А как быть с письмами? С мейлом? С диском?

— Возможно, кто-то пытается вывести тебя из равновесия, Мартен… — выдержав паузу, предположил Эсперандье.

— Не выдумывай! Диск Малера вставили в стереосистему до того, как нам поручили расследование!

Туше. За спиной Серваса раздался звук шагов…

— Все очень странно, — заключил Эсперандье. — Кое-что не сходится.

По голосу подчиненного Сервас понял, что они пришли к одинаковому выводу: это дело лишено смысла. Как будто у них полно ключей, но нет нужной замочной скважины. Сыщик наконец добрался до своего джипа. Нажал на дистанционный пульт, машина откликнулась двойным «бип-бип» и мигнула фарами. Шаги приблизились…

— Как бы там ни было, поостерегись и… — начал Эсперандье.

Сервас повернулся стремительно и бесшумно. Он здесь… Всего в нескольких сантиметрах… рука в кармане кожаной куртки. Сервас увидел свое отражение в стеклах темных очков. Он узнал улыбку. Бледную кожу и темные волосы. Сыщик ударил первым, не дав Гиртману вытащить оружие, до крови разбил пальцы, но не стал ждать, когда швейцарец придет в себя, ухватил его за грудки и толкнул на машину, стоявшую по другую сторону ряда. Мужчина выругался. Очки упали на бетонный пол, но не разбились. Сыщик сунул руку во внутренний карман его куртки — и нашел то, что искал… Почти то. Не оружие.

Мобильный телефон…

Мартен рывком повернул врага лицом к себе. Это был не Гиртман. Вне всяких сомнений. Даже пластический хирург не сумел бы так изменить лицо. Из носа незнакомца текла кровь. Он смотрел на Серваса со страхом и непониманием.

— Возьмите деньги! Берите! Только меня не трогайте, умоляю!

Вот дерьмо! Мужчина был возраста Серваса, и у него воняло изо рта. Сыщик поднял очки, нацепил на нос своей жертве и стряхнул пыль с куртки.

— Мне очень жаль, я обознался.

— Что-о-о? — каркнул несчастный, чувствуя облегчение, возмущение и растерянность.

Майор убрал оружие и быстро пошел к своей машине.

Он повернул ключ в замке зажигания и с места дал задний ход. Мужчина достал телефон и зафиксировал номер, пытаясь одновременно остановить кровь пачкой носовых платков.

Сервас хотел бы все уладить, но был бессилен. Сыщик не раз думал, насколько полезной могла бы оказаться для него машина времени: он слишком часто сначала делал, а потом включал соображалку. Будь в его распоряжении такой прибор, он мог бы спасти свой брак, карьеру, роман с Марианной… Шины завизжали на слишком гладком покрытии, и машина рванула с места.

Возможно, он заблуждается. Возможно, все усложняет. Возможно, Гиртман ни при чем… Венсан прав: швейцарец не мог все это проделать, но нельзя исключать, что правота на его, Серваса, стороне, а его помощники ошибаются. Он правильно делает, что оглядывается, сторожится, страшится будущего.

У него есть на то все основания.

На улице загудела машина, и Дрисса Канте проснулся. Впрочем, звук мог почудиться ему в кошмаре.

Ему снилась ночь в открытом море, где-то к югу от Лампедузы, в сотнях километров от побережья. Штормовая ночь. Ветер сорок морских узлов. Волны четырехметровой высоты. Во сне море напоминало череду колышущихся холмов, увенчанных бледной пеной, а небо — прошитый молниями грязно-зеленый водоворот. Ветер завывал, как голодный зверь, жаждущий проглотить мокнущих под дождем людей. Шторм. Десять баллов по шкале Бофорта. Они оказались в аду. Волны раскачивали одномачтовую яхту, на борту которой находились семьдесят шесть насмерть перепуганных людей, в том числе тринадцать женщин и восемь детей. Бушующие волны накрывали их с головой, перелетая через форштевень и ахтерштевень. Они промерзли до костей и дрожали от страха, понимая, что яхта может затонуть в любую минуту. Молнии разрывали завесу тьмы, как гигантские светящиеся кораллы. Единственная мачта давно лишилась штага, [37] нижняя часть трюма заполнялась водой гораздо быстрее, чем они успевали ее вычерпывать. Дождь хлестал по лицам людей и ослеплял их, ветер визжал в уши, женщины отчаянно кричали, дети плакали, рев разбушевавшегося моря перекрывал все остальные звуки.

Подвесной мотор мощностью сорок лошадиных сил заглох вскоре после отплытия, подгнивший корпус угрожающе трещал при каждом ударе волны. Лязгая зубами от страха и холода, Дрисса думал о ливийских проводниках: беженцы отдали этим людям последние деньги, а те обрекли их на верную смерть. Он вспоминал туарегов из Гао, работорговцев из Дирку, военных и пограничников — эти стервятники обогащались за их счет на каждом этапе «путешествия». Дрисса проклинал всех скопом и каждого в отдельности. С десяток мужчин и женщин умерли от жажды, и их выбросили в воду, у многих ребятишек началась лихорадка.