— Какое же ты чудовище, внучек…

— А то ж! Наследственность видать хорошая.

По совершенно опустевшим коридорам Лас Ночес не гулял даже ветер, в результате чего они порядком удивляли Канаме. И немного нервировали. С момента появления в цитадели арранкара номер 78, Тоусен как-то уже попривык, что здесь стало шумно и суетно, причем вне зависимости от того, находился ли Нацу в комплексе, или опять шлялся где-то по другим мирам.

— Ва-а-а-а?

— Согласен, — кивнул бывший капитан Вандервайсу, плетущемуся за ним по пятам. — Это явно все не к добру…

— Ы-ы-ы.

— Возможно. Стоит проверить внешний периметр, не могли же они просто исчезнуть. Как минимум, что-то должна была заметить стража у ворот…

К сожалению, озвученным надеждам Канаме так и не суждено было сбыться. Искомой пары привратников на ближайшем проходе в купол попросту не обнаружилось. Зато внимание бывшего шинигами привлекли ритмичные громкие звуки, раздававшиеся где-то в отделении. Проделав путь примерно в полкилометра вдоль округлой стенки купола, Тоусен обнаружил источник шума, вот только по достоинству оценить весь красочный пейзаж, открывшийся перед ним Канаме так и не смог.

— А у вас всегда здесь так тихо?

— Нет. Просто наша прогулка затянулась чуть дольше, чем я планировал. Поэтому лучше сразу отправиться к остальным… Если ты не против, конечно?

— Ты же сам обещал меня со всеми познакомить!

— Я и не беру назад своих слов. Просто, может быть, тебе это все уже надоело…

— Нет, все было очень мило и интересно.

Когда женские пальчики в очередной раз еще крепче сжали его локоть, внутри у Улькиорры опять шевельнулось какое-то странное чувство. Мысленно вздохнув, но продолжая хранить холодную учтивость, Куарто направился вместе с гостьей по новой подвесной галерее, которая вела к дыре, пробитой во внешнем куполе крепости.

На самом деле, по мнению Эспады, все пошло не так с самого начала. Взять хотя бы тот факт, что гарганта, через которую они должны были сразу попасть в Лас Ночес, открылась почему-то в прилегающем к замку уголке пустыни. И это было бы еще ничего, но уютная рощица, куда их вывел проход между мирами, была явно рукотворного происхождения. Ну, не росло в верхней части Уэко Мундо в одном месте столько деревьев. Да еще и все как одно с аккуратно скругленными ветвями на концах, вместо привычных бритвенно острых шипов. Вдобавок к этому имелся десяток птичек-пустых, рассаженных на ветках и издававших мелодичную трель, названную Орихиме «очень милой». По мнению Куарто тварюшки просто пытались взывать о помощи и просили, чтобы их отпустили. Впрочем, то, что лапки пичужек приклеены к коре субстанцией, напоминавшей эпоксидную смолу, заметил, похоже, тоже только сам Улькиорра. Но хуже всего была большая скатерть, расстеленная в центре рощицы, накрытая для пикника на двоих. Корзина со снедью и запасной посудой тоже присутствовали. Увидев все это, Орихиме к полному недоумению пустого сначала почему-то сильно зарделась, бросила на него пару странных взглядов, а дальше… Дальше ситуация окончательно вышла у Эспады из-под контроля.

На какое-то время Улькиорра превратился в практически безмолвного и бесправного зрителя, со стороны наблюдая за тем, как его куда-то волокут, сажают, вежливо, но настойчиво заставляют что-то есть и пить, задают какие-то вопросы. Удивительно, но его ответы, которые удавалось вставлять, выслушивались со всем вниманием, хотя на ситуацию в целом это никак не влияло. Возможно, как опасался арранкар, здесь дело не обошлось без Абсолютного Отрицания, но утверждать точно он не мог.

К счастью, когда ему было скормлено уже примерно две трети корзины, еда наконец-то закончилась, и Улькиорра снова смог инициировать движение в сторону крепости на горизонте. Правда, быстрого перемещения снова не получилось, да и полный желудок, как выяснил арранкар на собственном опыте, не располагает к беготне и метаниям.

Лас Ночес встретила их запустением и тишиной. Тронный зал, куда Эспада должен был проводить гостью, оказался также тих и безлюден, и за неимением лучших вариантов, Куарто пришлось направиться в свои покои, параллельно устроив Иноуэ экскурсию по местным «достопримечательностям». Один раз Улькиорре все же показалось, что где-то в отдалении промелькнуло, гремя стеклянной тарой в железных ящиках, нечто растрепанно-розовое, но это случилось слишком быстро и больше не повторялось.

В собственных апартаментах Эспада обнаружил следы уже привычного беспорядка, какой оставался после того, как Нацу обычно искал здесь что-нибудь. «Что-нибудь», опять же как правило, находилось на тот момент в одном из бездонных рукавов фраксьона. А вот записку, прикнопленную к стенке, первой заметила Орихиме.

— «Шеф, подтягивайтесь к нам со своей мадмуазель! P.S. Прихватите десяток тарелок, а то я нужного числа не нашел. Целую в десны, 78!» — прочел Улькиорра, после чего в голове у Эспады впервые в жизни появилось странное желание пару раз со всей силы удариться лбом об эту записку.

Ниже текста шел нарисованный от руки «маршрут следования». Выбора у Куарто все равно не было, да и тарелки Иноуэ каким-то образом отыскала да того, как он успел предложить ей подождать его здесь. Единственным положительным моментом стало то, что Четвертый Номер хотя бы смог оставить в своей комнате дурацкий красный плащ и шейный бант.

И вот все с той же неспешностью (в одной руке с Орихиме, в другой — с грудой тарелок) Улькиорра, наконец, добрался до указанной точки. Нехорошие предчувствия почти не подвели Эспаду. Впрочем, не так уж и плохо все было…

Стоя на верхней площадке лестницы, спускавшейся прямо в пустыню, Иноуэ с некоторым изумлением рассматривала неожиданную, если не сказать странную, картину. В центре огромного зеленого квадрата искусственной травы прямо под бледным светом огромной луны оказались вкопаны два высоких железных столба, между которыми сейчас была туго натянута металлическая сетка. А по обе стороны от нее, азартно переругиваясь, скакали и носились обитатели Лас Ночес, разбившись на две команды по шесть во главе с Вегой и Гриммджоу. Над сеткой туда-сюда на огромной скорости пролетал белый мяч, судя по звукам, которые раздавались при каждом ударе, сделанный из чего-то очень тяжелого и невероятно прочного. Во всяком случае, после подачи Секста Эспады он зарывался на полметра в землю, но, будучи извлеченным обратно, сохранял былую округлость формы.