— Работа как работа, пыли много, пользы — мало!..

— Оно, конечно, не в конторе сидеть. Я, если помнишь, говорил тебе, когда принимал, что крепко мозгуй, чтоб не сбежать через месяц. И я, в общем, в тебе не ошибся. Ты — упрямый малый!..

— ?! — Сенька удивлённо посмотрел на старшего по званию.

— Мне, видишь ли, всё рассказали. И как ты кляузу сочинял, и как подписывали в сменах. Напрасно только вы ко мне не пришли. За спиной моей сговариваетесь. Если в чём не хорош, прямо скажите. Мы, партийцы сталинского призыва, критики не боимся, не такое переносить приходилось…

Сенька намеревался ляпнуть, что напартачила разведка Петлюку, что вовсе не он автор письма, хотя и подписал одним из первых, но последние слова старого волка вывели его из равновесия:

— То–то и оно, что много перенесли. Пообвыкли, и теперь с вас, как с гуся вода!..

— Ну, зачем так грубо, Серба? Я хочу тебя отечески предостеречь от непростительных ошибок. И ещё мечтаю из тебя бригадира дробильщиков вылепить. Крохмаль неграмотный дядька, а ты молодой и с образованием. Идёт, а?

— Зачем Крохмаля снимать, он толково бригаду ведёт. Если что, первый лопату хватает и в бой! Замена ни к чему. Я не пойду на его место.

— Ну, не горячись! Я так, к слову сказал, как вероятную перспективу применения твоих способностей…

— Спасибо за комплимент. Какие способности? Рабсила я, только и всего. Никуда выдвигаться не собираюсь, зачем эта купля–продажа?..

— Ты меня не понял, я намеревался дать выход твоей неорганизованной энергии, — заулыбался Петлюк.

— Напротив, отлично понял. Но если уж говорить начистоту, то сегодняшняя профилактическая беседа мне противна. Да и глаз не разведу, всю ночь бились над восьмой лентой, чтоб она пропала! Шесть раз останавливалась. Вот ею я и рекомендовал бы вам заняться. Хорошо бы мотор более мощный установить…

— Хам ты, Серба, — закипел Петлюк, — к тому же, сцыкун хренов, сам себя топишь…

— Понял. Нечего больше сказать, товарищ Петлюк? Хреново, когда нечего сказать… Пойду отсыпаться, — огрызнулся Сенька, невоспитанно вставая.

— Не тебя меня учить, сцыкун, — растягивая слова и нагнув голову, словно готовясь боднуть, гнул своё начальник цеха, — саботаж задумал раздуть в цехе, работу срывать пытаешься?! Да я таких, как ты, знаешь куда посылал?..

— Знаю, теперь мы все это отлично знаем, — отпарировал Сенька, — смотрите, люди, старый чекист разошёлся, ха–ха!

— Запомним! Авторитет органов подрываешь?! Ох, попался бы ты мне в огненные годы, я бы тебе этого так не спустил! Мы такую контру подряд урывали…

— Плохо старались, халтурили, и мы ещё остались. И теперь мы вот таких как вы, уважаемый шкаф Пётр Прохорович, закоренелых бюрократов, забывших, что их народ, что их Советская власть в кресла работать, а не прохлаждаться усадили, будем выковыривать подряд и стараться будем ни одного на развод не оставить.

— Ха–ха! Это ты мне говоришь, большевику–ленинцу?! А кто тебе право дал, разве ты член партии?

— При чём тут ваша организация?.. Мы все теперь знаем, что почём, и воздадим, не сомневайтесь, по заслугам, — громко, захлёбываясь злостью, выкрикнул Сенька и только теперь, уходя, заметил, что у раскрытой кем–то двери собрались рабочие.

— Правильно, Сеня, у кое–кого следует авторучку забрать и лопатку совковую персональную вручить, так сказать, разомнись, товаришочек, маленечко, — ввернул Евстафьев, но тут в кабинет ввалились мастера заступившей в смену бригады, начальники полуначальники всех марок и непременный участник планёрок дармоед Минченко. Инцидент был исчерпан.

… Вспомнив эту стычку, Петлюк заскрежетал зубами, налил себе ещё чуток водки и, потянувшись к приёмнику, выключил осточертевшее Монте — Карло, без устали грохотавшее барабанами, визжавшее саксофонами, бренчавшее медными тарелками и в сущности такое же ничтожное, как и все те недоброжелатели, которые окружали Петра Прохоровича, они же работяги и неверные жены, как Сенька Серба, как изменник Лупинос, как подколодная змея Нора, как ухмыляющийся недоносок Евстафьев…

На следующий день, после утреннего посещения больницы, втиснувшись в набитый людьми, как селёдками, трамвай, Семён рулит на работу, уверенный, что, благодаря случаю, он теперь в любой момент имеет возможность узнать у администрации трампарка фамилии героев дивноярской пакости.

Если б не надо было спешить в смену, Сёма помчался бы туда немедленно. И мысли его вернулись к девчёнке, увиденной утром в больнице, к Людмиле.

Когда они, то есть, Мария, Надюшка и Сёма, вошли в вестибюль, пожилая тётка в белом халате в ответ на вопрос, здесь ли лежит Людмила Н., молча отвела их к дежурной, по–украински «черговой» сестре.