– Спасибо всем!
– решительно заканчиваю я концерт после повторного исполнения 'The merry widow' согласно задуманному заранее плану.
– Это было здорово! Надеюсь, мы еще с вами увидимся, следите за анонсами.

Народ в зале нам аплодирует, кричит и свистит, мы, покидая сцену, тоже аплодируем народу, причем Джону приходится стучать палочкой о палочку. Вваливаемся в сопровождении Эндрю в гримерку, и только тут нас всех отпускает. Меня, кстати, тоже, напряжение по ходу часового с копейками выступления я испытывал нешуточное.

– Мои поздравления!
– трясет каждому по очереди руку Олдхэм.
– Я немного опоздал к началу, но все же увидел почти весь концерт. Это было феерично! Это новое звучание в музыке, как я и говорил, Егор. Репортер пообещал написать статью в восторженных тонах, а уж по ТВ точно покажут, надеюсь, без купюр.

– Я бы не стал так безапелляционно заявлять. Увидят в кадре красные серп с молотом - и прощай мечта о телевидении.

– Да ладно, я этот момент обговорил с режиссером, - отмахнулся Эндрю.
– Он сказал, что его босс симпатизирует идеям Коминтерна, которого уже не существует, причем свои взгляды даже не скрывает... Кстати, каждому из вас причитается по 15 фунтов.

Я принимаю банкноты с показательно-безразличным видом, словно бездушный банкомат, а остальные музыканты с чувством благоговения. Еще бы, оказалось, за то, чем они занимались бесплатно дома, здесь еще и платят.

Раздался осторожный стук в дверь. Оказалось - Хелен. Тоже рассыпалась в комплиментах, мелочь, как говорится, а приятно. Что ж, надеюсь, что число 30 апреля войдет в историю как дата первого публичного выступления группы 'Sickle & hammer'!

– Так, а теперь, как я и обещал, едем отмечать наш дебют в бар 'Matreshka', - объявил Эндрю.
– Сегодня я угощаю!

– Не против, если Хелен поедет с нами?

– Хелен?.. Да пусть едет, гулять так гулять, так кажется, у вас, русских, говорят? А гитару, Егор, можешь оставить в гримерке, я завтра ее сам заберу. И вы, ребята, чего таскать инструменты с собой будете, оставляйте тут. Ключ от гримерки будет у меня, потом созвонимся и заберете гитары.

Впрочем, Юджин все же не рискнул оставить здесь свою скрипку. Не работы Страдивари, но все же... Тем более размеры не такие угрожающие, как у гитары, руки не отвалятся.

Вот так мы всей толпой завалились в русский бар возле станции 'Ист-Хэм'. Эндрю его выбрал, якобы желая потрафить мне, хотя заведения с такими вот китчевыми названиями всегда вызывали у меня не самые положительные эмоции. Но спорить я не стал, может, внутри все окажется вполне цивильно.

В той жизни бывать тут мне не доводилось, хотя кое-что слышал о баре краем уха. Например, что основал его какой-то белоэмигрант. Как оказалось, этим белоэмигрантом был штабс-капитан Евгений Васильевич Ревенский в 1927 году, что явствовало из вывески возле входа на русском и английском языках. А сейчас, как я узнал позже, заведением управляет его внук Кирилл Иннокентьевич.

Убранство бара соответствовало названию. На крепких дубовых столиках, сработанных показательно кондово - вышитые рушники, самовар за стойкой, а в углу - двухметровое чучело медведя в бочонком в лапах. На бочонке желтыми буквами намалевано 'Мёд'. На небольшой сцене трио музыкантов в вышиванках, подпоясанных красными шнурками, шароварах и сапогах, аккомпанировали парой гитар и скрипкой ряженой под цыганку тетке лет сорока, грустно исполнявшей 'Он уехал'.

Сейчас тут было не столь многолюдно, причем общались посетители в основном на английском. Только из-за одного столика слышался диалог на великом и могучем, где двое мужчин довольно громко обсуждали какие-то радиовещательные дела и свободу слова в СССР. Один из них, чернявый, выделялся залысиной и своим нависающим над верхней губой носом, второй - обладатель посеребренных висков - напротив, был обычной славянской внешности.

– Пойдем туда, - кивнул Эндрю, поманив всех за собой к свободному столику в углу бара.

Не успели мы занять места, как тут же нарисовался официант, по виду вылитый половой. Выряженный, как и музыканты, в псевдо-русском стиле, с полотенцем через руку и аккуратным пробором на голове.

– Добрый вечер, леди и джентльмены!
– на чистом английском обратился он к нам и тут же добавил.
– Меня зовут Василий, сегодня я буду вас обслуживать. Что будете заказывать?

– У вас есть карта меню?
– спросил я на русском, заставив официанта удивленно приподнять брови.

– Вас же Василий зовут, - перешел я на английский.
– Значит, вы русский или потомок русских, должны понимать язык предков.

– Хм, - смутился официант, - на самом деле я Стивен, уроженец Суссэкса, и мои предки всегда жили на земле графства. А это имя мне придумал наш хозяин.

– Понятно, - ухмыльнулся я, глядя на откровенно веселившихся друзей.
– Ладно, Бог с ним, с происхождением, что там с меню?

– Один момент!

Стив испарился, чтобы через полминуты нарисоваться снова. Теперь уже с большой красной папкой, на обложке которой была изображена символизирующая Россию игрушка - та самая матрешка, в честь которой и назвали харчевню... то есть бар.