Я начал расстегивать джинсы, но она остановила меня быстрым мягким движением пресыщенной хищницы, обвила меня ногами и достала из лифчика листочек – он был сложен a-la envelope, сверточек размером с ноготь. Посмотрела мне в глаза и спросила шепотом, в самое ухо:

— Полетишь со мной в рай?

Мне стало страшно, потому что я никогда этого не пробовал, а она каким-то образом ощутила это – может быть, возникла все же между нами некая эмоциональная связь… Я бы так сказал: если между незнакомыми людьми в принципе может быть эмоциональная связь, она между нами была. Она, эта безымянная девушка, открыла мне двери в тот мир, который я до сих пор не покинул (потому что мне тут хорошо). Так вот, она почувствовала, что я – novice, и снова спросила, с какой-то непонятной мне нежностью:

— Ты что, в первый раз?

Я молча кивнул.

Она засмеялась: — Говорят, это к большой удаче, – пропела она, глядя мне в глаза. – Мова это любит – когда ты кого-то вдолбаешь в первый раз. Но тебе она может не вставить. В первый раз многим не вставляет.

Почему она рисковала, разделив со мной дозу? Я не знаю этого до сих пор. Говорят, когда ширяешься вдвоем, эффект значительно сильнее. Но я этого точно подтвердить не могу – никогда не пробовал ни до, ни после этого. Потому что слишком опасно. Я мог легко накатать на нее бумагу в Госнаркоконтроль за «содействие первому употреблению наркотиков», получить за это свои четыре тысячи новых юаней. Но она мне доверилась – так, как никогда и никому не доверялся я с тех пор. Что я там говорил про эмоциональную связь?

Так вот, она быстро раскатала листок на ладони, там – мелкий текст, над ним нужно было склониться, соприкоснувшись головами, и это было приятно. Текст был написан от руки печатными буквами разных размеров, с перебивками вроде тех, которые мы видим в спам-контрольках на почтовых сервисах: теперь я уже знаю, что это делается, чтобы обмануть карманные сканеры, а тогда не знал и удивился. Текст был рифмованным. И прекрасным. Я прочитал первый раз и не понял треть лексики, начал читать второй раз, и тут меня накрыло приходом. Как это часто бывает при употреблении мовы, он остался в голове навсегда, помирать буду – не забуду.

Похоже, этот был фрагмент из немецкого femen-романтизма конца XIX века, переведенный на наркотический лингвистический код: об этом свидетельствует упоминание коня, какого-то «плуга» (возможно, архаическая модель немецкого автомобиля, потому что тут поясняется, что его нужно именно «вести»), меча – любимого атрибута поздних романтиков. Вот что мы с ней прочитали. Подготовьтесь, потому что торкнет.

Ее забрало быстрей, буквально через секунду тело как-то механически выгнулось, и она хрипло засмеялась. Я все попробовал вчитаться в непонятные слова вроде «спадчына», когда услышал, что стук моего сердца становится громче, быстрее, заглушает клубную музыку и превращается в стук копыт коня, который несется через поле. И, перед тем, как окончательно отключиться, я успел увидеть, как сверкнула синим электронным пламенем лента с текстом – она была из самоликвидирующейся бумаги: сверкнула и пропала, оставив в воздухе голубую молекулярную взвесь, а меня уже тащило – реальность затемнилась быстрым калейдоскопом из бытовых сцен с какой-то другой планеты. Вот я стою около какой-то вросшей в землю постройки, сложенной из стволов деревьев, из настоящих бревен, в ней даже есть окна, рамы выкрашены в синий цвет. Я понимаю, что в этом склепе кто-то живет, потом я понимаю, что живу там я, потом понимаю, что живу я там — oh shit! – счастливо. Потом вижу, как под огромным дубом нам с черноволосой девушкой, лицо которой мне кажется знакомым, связывают руки белыми лентами, слышу хоровой напев на каком-то непонятном мне language, потом снова несколько быстрых сполохов из реальности, которой никогда не существовало и существовать не могло. Вот я набиваю на дубовый столб какие-то жерди и знаю откуда-то, что это называется плот, вот я тащусь за конем по полю, держа в руках что-то очень тяжелое, и слышно только мое сбившееся дыхание, вот – какой-то аборигенский праздник, все скачут через огонь, и снова эта черноволосая девушка, с которой я кружусь, взявшись за руки, и внезапно понимаю, что музыка, которая звучит – какое-то пиликанье на примитивном струнном инструменте – прекрасна, и под нее так хорошо танцевать в росистой траве под звездным небом, и тут – кто-то уже сжимает мое плечо, хлопает по щеке: приход и правда был кратким и не очень глубоким.

Передо мной стояли два вызывающе одетых китайских юноши, один из них протягивал мне купюру в пять юаней.

— Мы васапоризоварись туаретома, – объяснил один из них, и я понял, что они «васапоризовались» (не хочется даже думать, каким образом они им “пользовались”), непосредственно пока я стоял тут, в отключке.

— Вазамите прату, — он продолжал совать мне деньги.

Ну конечно: они зашли в кабинку, увидели какого-то чудака, который с полностью отсутствующим видом стоит в углу, решили, что я – то ли охранник, то ли клинер, короче, тот, кому нужно платить, чтобы воспользоваться WC, сделали свое темное дело и вот сейчас как законопослушные буржуа протягивали деньги. Я быстро нашелся:

— Для китайцев бесплатно, — и тут только заметил, что брюки на мне расстегнуты, рубашка выправлена, а ремень вовсе исчез.

Что касается черноволосой девушки, моей проводницы в мир мовы, то ее нигде не обнаружилось. Более того: я ее больше никогда не встречал. Она исчезла, оставив мне в качестве прощального подарка легкую форму gonorrhoea, вы уж простите мне мой греческий. Эту болезнь я вылечил антибиотиками за три дня. Чего нельзя сказать о хандре, которая вынуждает меня искать отсутствующий смысл жизни в кайфе.

Мне нравится, как выглядит Великая Китайская стена со стороны Тересполя: серый бетонный монолит до самого неба, как будто вздыбилась сама земля. Днем она похожа на вал гидроэлектростанции, который перекрывает бескрайний водоем, — может быть, какое-то море. Ночью она подсвечена через каждые пятьдесят метров и больше напоминает стандартное двадцатиполосное шоссе, которое вдруг поднялось и стало на ребро.

Говорят, что когда-то стена пролегала по центру Берлина, но это очевидная глупость: где Китай, и где Берлин! Кто его знает, я не очень интересуюсь историей, но слышал, что примерно тогда же Европу захватило татарское иго. Может быть, они и построили стену, чтобы покой Поднебесной не нарушали западные варвары.