—Так вы, Георгий Евгеньевич, кричать будете — я за перегородкой все равно услышу.

—Во дворе погуляй. Воздухом подыши.

С патриархальными отношениями было покончено. Фельдфебель понял это и вытянулся.

— Слушаю, ваше благородие.

Когда замолкли его шаги, офицер сел за стол и предложил Спиридонову.

— Садись.

Спиридонов долго устраивался на стуле так, чтобы меньше болели руки - ноги. Офицер один за одним бросал на стол георгиевские кресты.

—Полный бант. Твои?

—Чужие б нс таскал.

—Зачем они тебе? Ты же коммунист.

Вопрос насчет своей принадлежности к партии большевиков Спиридонов разъяснять не стал.

—А ты, я вижу, из студентов. Знаешь, что такое полный бант? Твой барбос... Спиридонов хотел кивнуть на перегородку, кивнул и привился от боли. — Твой барбос, надо полагать, уж второй десяток по казармам. И, на взгляд, не трус. Сколько у него георгиев-то?

— Два.

—Ну, один за то, что доносил во время. А один — за дело. Один! А в банте их четыре.

—Гордишься ими?

—Я собой горжусь, студент.

—А помирать и кавалеру страшно.

—Не хочу я помирать, студент. Так точнее будет.

Офицер поднялся.

— Ты меня, видимо, обидеть хочешь. Так ведь слово «студент» — не обидное слово. Ладно, поговорили.

Встал и Спиридонов.

— Зови своего барбоса.

Офицер подошел к окну и, крикнув: «Сергеич!» --сказал, наконец, то, что мучило его все время:

— Ты с Сиверсом Ростов брал?

— Было дело.

— Значит, это был ты. Шел но улице победитель-- красный командир. А навстречу шел бывший студент. Я, я шел! Был победитель пьян и наряден. Ты, Ты! Я еще удивился тогда: с чего бы это красные новую форму ввели, с аксельбантом. Подошел поближе — не аксельбант это, а сопля. Неудачно высморкаться изволил пьяный победитель.

Спиридонов сморщился, скрипнул зубами.

— Поддых бьешь, гад.

— Ты это был?

— Я. Позор жизни моей это.

— А я из-за того аксельбанта погоны надел.

***

Гасил краски день. Серело. Темнело. Спиридонов вышел на крыльцо, вдохнул широко, старательно огляделся. Двор — как двор, опоганенный случайным военным постоем. Ограда из слег, к ограде привязаны кони — один тот, офицерский, белый. Два солдатика у ворот, с винтовками. И улица, пустынная деревенская улица, взбиравшаяся на близкий холм.

— Солдатешки у тебя какие корявые, — сказал он, не оборачиваясь.

— Елецкая мобилизация, — стыдливо признался фельдфебель и ткнул Спиридонова в спину дулом нагана. — Иди, иди!

— В баню, что ль? Так она нетоплена. Елецкие говоришь? — Спиридонов, нe торопясь, спустился по ступеням. Шагнул вниз и фельдфебель. Спиридонов точно уловил момент его неустойчивости и упал спиной ему в ноги. Всей своей тяжестью фельдфебель рухнул через Спиридонова. Поймав его за ногу, Спиридонов слегка дернул ее и фельдфебель неловко, головой ткнулся в дубовую колоду, лежавшую перед крыльцом. Одним движением Спиридонов вырвал из ножен шашку.

Солдатики смотрели на него.

—Нот я нас! — замахнулся на них Спиридонов, и они испуганно отпрянули.

Рубанул шашкой повод, взлетел на белого, воткнул в конские бока каблуки (шпоры п портупею с него сняли). Только на вершине холма услыхал свист пуль. До лесу было менее версты. Поймал стремена, лежа на шее коня, нашел концы повода, связал. Привстал в стременах, обернулся, показал в улыбке зубы.

Задыхаясь, Георгий Евгеньевич взбежал на холм. Вдали-вдали малозаметно двигалось белое пятно.

—Ах, хвастун! — восхитился Георгий Евгеньевич. — Коня получше успел выбрать. Белого!

—Ваше благородие, уйдет! — простонал подоспевший солдатик.

Офицер взял у солдата винтовку, достал патрон, подышал глубоко — успокаивался.

Пятно приближалось к лесу.

— Ваше благородие, стреляйте! — азартно прорычал солдатик.

— Становись! — офицер поставил солдата перед собой и положил на его плечо ствол винтовки. — Жаль Бедуина.

Солдат, стоя неподвижно все-таки старался отвести голову от винтовки. Георгий Евгеньевич выстрелил.

—Как и следовало ожидать, промахнулся, — грустно констатировал офицер. Что ж, для очистки совести — вслепую.

Снова выстрелил и признался:

—Ушел.

У опушки опять просвистела пуля. Вот они, кусты, вот они, деревья...

Всадник скрылся в лесу. И здесь их достала вторая пуля. Через ляжку Спиридонова она вошла в коня, и конь засбоил, пошел боком и рухнул. Они лежали под сосной и тоскливо смотрели вверх. Потом Спиридонов выбрался из-под коня и попытался встать. Левая нога не держала. Хватаясь за сосну, он все-таки встал. Громадный конский глаз глядел на него.