— Я им все как сеть разъясню. Они поймут.

— Собирайся, Нюра.

— Вы идите на улицу, а я сейчас, — растерянно сказала Анна и заметалась по избе, ища чего-то, сама не зная что.

Ефим Иванович и Спиридонов вышли на крыльцо, и сразу же грубый голос поинтересовался из темноты.

— Скоро, что ль?

— Сейчас, Петрович, — ответил Ефим Иванович.

— Слушай, Ефим Иванович. Вы там берегите Анну-то. Она горячая. Ненароком выскочит когда не надо, скажет не то. Пусть дома сидит.

— Беречь-то для тебя?

— Для меня, для тебя. Просто надо беречь такого хорошего человека.

— Это ты мне, отцу, говоришь?

Анна сидела на телеге, а Яков шел рядом. Телега катила по белой во тьме дороге.

—Иди, Яша, - сказала Анна.

—Боюсь.

—Иди, иди. Все будет хорошо.

—А вдруг будет плохо? Как я тебя найду, когда увижу?

—Ты же за светлое будущее воюешь и победить хочешь. Всех победишь и найдешь меня.

—Я очень сильно люблю тебя, Анна.

Спиридонов приблизился к ней, и она его тайно поцеловала.

— Иди, — распорядилась она, и он остановился. Телега укатила в черную тьму. Вдруг Спиридонов закричал:

—Живете где вы, адрес какой?!

—Дворянская, номер тридцать шестой! —криком же ответил Ефим Иванович.

—Ишь ты! Дворянская! — не выдержал лирического тона Спиридонов.

—Так номер-то тридцать шестой! — разъяснили из темноты.

* * *

Поручик Мокашев стоял перед разгневанным генералом (ротмистр Кареев был рядом с Мокашевым, но как бы и не с ним), и генерал бесстыдно орал на него:

— Вы шляпа, поручик! Дать уйти комиссару! С ума посходили все. Ни дисциплины, ни порядка, ни бдительности. Наконец! Вы в армии, черт вас побери! По вашей, поручик, вашей вине два уезда охвачены восстанием.

— Не понимаю ваше превосходительство, — признался Мокашев.

— И все ваш комиссар, которого вы упустили. Вам это понятно, поручик?

— Но не может бунтовать один комиссар в двух уездах.

— Вы на что намекаете?

— Я не намекаю, ваше превосходительство.

— Кокетка, белоручка, девственница из борделя, — генерал высказался и устал. — Будете ловить своею комиссара. Не поймаете — военно-полевой суд. Ротмистр Кареев постарается, надеюсь, вам помочь. Все. Можете идти.

Мокашев и Кареев по уставному сделали кругом и двинулись к дверям. Уже в спины им генерал сказал:

— Рассказывают, будто бы под комиссаром ваш конь, ротмистр. Правда ли это?

Кареев повернулся и ответил не по военному.

— Правда, Сергеи Бенедиктович .Вы хотите мне что-нибудь приказать?

— Идите, Валя. Так просто,к слову пришлось.

Мокашев и Кареев спускались по роскошной лестнице.

— Ловко ты меня, признался Мокашев.

— Выхода у меня не было, Юра.

– -Понимать тебя -понимаю, но,наверное, подло это все-таки, а?

— Между прочим, Серж очень точно про тебя сказал. Девственница из борделя..Не находишь?

Тихо разговаривая, они вышли из штаба. Мокашев сощурился на солнце, надвинул на глаза козырек, осмотрел улицу и ответил:

— Не нахожу.

— И в поместье свое хочется, и вещички вернуть жаждется, и ручки в чистоте блюсти мечтается. Не выйдет, Юра. Придется ручки замарать.

— Придется, Валя. Комиссара вот ловить буду.

— Другой разговор. Пошли ко мне. У меня для тебя сюрприз.

Фланируя, они центральной губернской улицей направлялись в контрразведку. В дежурке Карссв приказал:

— Ганина. Найти немедленно, и ко мне.

В кареевском кабинете они скинули фуражки, расположились вольно.

— Хочешь, Юра, я скажу за что люблю тебя? За что не люблю — ты и так знаешь, — предложил Кареев.

—Трепать языком обязательно надо?

— Ждать надо.

— Тогда давай.

—А люблю в тебе, Юра, я свое продолжение, свое второе я. Вот я: в грязи, в крови по уши — палач, убийца, растленный тип. Но это только одна сторона. Вот я, — здесь Кареев навел палец на Мокашева, — интеллектуал, чистюля, борец за идеалы.

—Валька, ты, я помню, стихи сочинял когда-то, — перебил кареевскую тираду Мокашев.

— А я и сейчас сочиняю — похабные.

— Ну и как?

— Смешно получается.

В дверь постучали.

— А вот и сюрприз!
– обрадовался Кареев. — Входи, Ганин. Входи, благодетель!

Вошел благодетель Ганин. Был он невысок, плотен, честен и добр лицом. То ли крестьянин, то ли из мещан — мелкая сошка.

—Здравствуйте, господа офицеры. Звали, Валентин Андреевич?

— Eсть у тебя, Саня, дурная привычка бессмысленные вопросы задавать. Раз искали, значит звали. Вот, Юра, забирай его с благодарностью и пользуйся.