– Твоя женщина, – медленно произносит Рипперджек. – Она среди Плакальщиц. Ищи ее там – и помни, что за тобой долг.

Тяжело взмахнув крыльями, он поднимается в воздух. Это движение порождает мощные потоки воздуха, заставляет Эда пригнуться, закрыв лицо руками. Когда все стихает и он поднимает голову, силуэт Рипперджека уже растворяется в дымном небе.

В Альбони существует множество монашеских орденов, но два из них в Олдноне стоят особняком: мужской – орден Божественного Упокоения, и женский – Скорбящих Сестер. Известность они получили в прошлом столетии – когда город оказался во власти чумы, больше года безраздельно властвовавшей над людьми, простыми и знатными. Говорят, смерть собрала обильную жатву, и целые городские кварталы превратились в могильники, полные зловония и миазмов. Даже священники не решались посещать свою паству, бросая людей умирать без покаяния и отходной. Сто двадцать монахов и монахинь приняли на себя обет служения и отправились в охваченные болезнью приходы, чтобы подарить людям утешение и благословение. Многие из них заразились и умерли, но, когда чума ушла, выжившие основали ордена Божественного Упокоения и Скорбящих Сестер. И такова была народная любовь к их братьям и сестрам, что с тех пор оба ордена существуют, ни на йоту не изменив своим изначальным уставам. В последующие годы болезни неоднократно поражали Олднон, и каждый раз монашество вставало на борьбу с ними, презрев страх. Не прошло и полувека, как в народе Плакальщицы и Гробовщики (так их прозвал простой люд) стали почитаться святыми. Слухи приписывали им борьбу с ужасными созданиями, порождениями темной силы, воплощенной болезнью и даже самой смертью.

Эти строки, многократно перечитанные, огнем горят в памяти Эда. Алина много писала о Плакальщицах и еще больше рассказывала – казалось, она очарована этими молчаливыми монахинями. Сол в чем-то разделял увлечение жены – у ордена Скорбящих Сестер был свой мрачный шарм. Теперь же, когда сон и реальность поменялись местами, а сама Алина, по словам Рипперджека, оказалась среди Плакальщиц, те уже не кажутся Эду такими очаровательными.

Монастырь Скорбящих Сестер располагается всего в паре кварталов от Мэдчестер-стрит. Плакальщицы заняли его сравнительно недавно, сам же монастырь стоит здесь добрых пять веков. Алина писала, что его выстроили еще в те времена, когда отсюда до окраин Олднона было не меньше часа пути. В последующие годы монастырь не раз перестраивали, так что теперь он представляет собой удивительное смешение архитектурных стилей. Замшелые каменные стены высотой в два человеческих роста окружают его, оставляя доступным для паствы только фронтальный вход в небольшую церквушку. Ее украшают две невысокие колокольни с черной от влаги черепицей. Между ними – витражная роза, потемневшая и выцветшая от времени.

Мелкий дождь неприятно холодит кожу. Он пахнет гарью и оставляет после себя черные следы – небо отторгает копоть, которой наградил его Олднон. Эд прячет руки в рукава и поднимает выше воротник сюртука. Поднявшись по ступеням, он останавливается у церковных дверей, массивных и черных от старости. Бронзовая колотушка от дождя стала скользкой и норовит вырваться из пальцев.

На решительный стук Эда отвечают почти сразу. Щелкает изнутри засов, двери со скрипом приоткрываются, и Сол видит перед собой пожилую монахиню в черной широкополой шляпе и черном же платье, застегнутом по самый подбородок. Она смотрит на гостя вопросительно, не произнося ни слова.

– Добрый день, – Эд приподнимает цилиндр. – Могу я войти?

– Двери храма всегда открыты, – сипло отвечает женщина, отступая и пропуская Эда.

Он входит в проем. Шаги его звонко отзываются под сводчатым потолком атриума. Здесь пахнет сыростью и плесенью.

– Я ищу женщину, – оборачивается к монахине Сол. – Люди сказали, что она вступила в орден Скорбящих Сестер. Ее зовут Алина…

Старуха смотрит на него недовольно, дверь закрывать не торопится.

– Если и так, то, став Скорбящей Сестрой, она отринула мирские заботы. Теперь ее жизнь посвящена служению…

– Я знаю, – кивает Эд нетерпеливо. – И все же я хотел бы знать, действительно ли она здесь, среди вас? Я давно не видел ее и хотел бы просто перемолвится парой слов.

– Это не допускается, – поджав губы, цедит старуха. И все же видно, что где-то в глубине души ей любопытно. Наконец, чувство находит лазейку и проникает наружу.

– Кем она приходится тебе?

– Сестрой, – Эд заранее решил, что не станет называть Алину женой. Монахиня задумывается.

– Алина, – говорит она наконец. – Может быть, Эйлин?

– Может, – кивает Сол. – Мы родом издалека, и здесь имя ее могут произносить иначе. – Она ростом мне по плечо, и у нее рыжие волосы и круглое лицо, но веснушек мало, почти нет.

Монахиня задумчиво кивает в такт его словам.

– Да, это Эйлин, – наконец, произносит она. – Только вот увидеться с ней ты не сможешь.

– Клянусь, я не стану понуждать ее к нарушению обетов, – Эд старается говорить спокойно, но пульс стучит в ушах и отзывается щемящей болью в груди. Слишком, слишком близко, чтобы просто взять и уйти.

– Не клянись, – морщится старуха. – Это грех. Твоя сестра неделю назад покинула монастырь и отправилась исполнять свой долг. Она и еще три монахини. С тех пор их не видели. Теперь судьба их в руках Всевышнего.

Эд замирает, чувствуя, как приливает к лицу кровь. Перед глазами – та подворотня, где навалом лежат зашитые в окровавленные мешки тела. Жужжание мух. Тяжелый, удушливый одор гниения.

– Куда… – Голос его становится сиплым. – Куда она ушла?

– Приория Святого Остина, – отвечает монахиня, – но я предостерегаю тебя от путешествия в это место. Красная смерть особенно сильна там. Королевский указ запрещает посещать приорию под страхом смерти. Все улицы, ведущие туда, перегорожены и охраняются Стражей. Останься. Если Всевышнему угодно – твоя сестра вернется невредимой.

Эд не сдерживает кривой ухмылки.

– И когда же это случится?

– Когда Красная смерть отступит, – невозмутимость старухи пугает. Она говорит об эпидемии, как о дожде или тумане.

– Через год? Или даже два? – Сарказм в голосе Эдварда звучит слишком явственно. Впрочем, старуха не обращает на него никакого внимания. – Разве они там не умрут от голода?

– Не умрут. Каждое утро им оставляют еду у порога церкви Светлого Воскресения. До сего дня, насколько мне известно, еду забирали.