За долгие годы она примирилась с тем фактом, что никаких изменений в ее жизни не предвидится. Грядущие ежедневные бедствия и периодические приступы хандры в счет не шли. Джейб и Келли повзрослеют, и общаться с ними станет еще сложнее. Угодить покупателям будет все более непросто, и к концу каждого дня у нее будет оставаться все меньше свободного времени. Но жизнь будет катиться под уклон плавно, и ее труды закончатся только в тот день, когда ее репульсорное кресло не сможет заехать за прилавок. Тогда ее определят в дом престарелых у околицы Бестина, где, без сомнения, ее соседкой по комнате будет Эрбали Нап’ти. И до конца дней своих Эннилин будет объяснять, что «нет, она тут не работает».

И до сего дня жизнь катилась под уклон тихо и незаметно. Но теперь началась тряска. Радости стали глубже и дарили ей новые надежды, а моменты затишья стали казаться бесконечными. Теперь Эннилин больше боялась потерять время, чем доходы. Жизнь как будто обрела новое значение и новую ценность, которой она раньше не видела или не хотела признавать. Причины она сама не понимала.

Впрочем, нет: кое-что изменилось. Появился Бен.

После той встречи в Трясунах каждый день в обществе Бена казался полным жизни. Даже не верилось, что, вообще-то, они виделись раз пять-шесть от силы и провели вместе всего несколько часов. Но сколько всего случилось за это время!

Тускены — подумать только! — впервые за много лет напали на оазис. Эннилин участвовала в битве и встретилась с самым грозным из тускенских вождей — который оказался матриархом и матерью, как и она сама. На них с Оррином «наехали» городские бандиты. А человек, которого ее дети знали как «доброго дядюшку», внезапно признался ей в любви.

И сама Эннилин начала задумываться о другой жизни. Все это произошло с того момента, как Бен прибыл из… откуда же? Она до сих пор не знала. Уму непостижимо.

«Некоторые личности притягивают неприятности, словно магнит», — говаривала мать. Причем под «личностями» она понимала мужчин, а под «некоторыми» — всех. У Даннара ушло четыре года, чтобы выдержать экзамен Неллы Тейни. И только за четыре года он смог доказать, что хоть раньше он и был дебоширом-пескогоном, но вполне способен пустить корни и каждый день по графику открывать магазин. Первые два года, когда Эннилин стояла за прилавком, мать еженедельно пересчитывала ее жалованье — просто чтобы удостовериться, что Даннар держит слово. Если бы она недосчиталась хоть кредитки, на следующий день он недосчитался бы Эннилин. Но Даннар был лучшим торговцем Татуина, потому что в конце концов сумел продать себя Нелле Тейни в зятья.

Бена Кеноби Нелла не подпустила бы к дочери и на ружейный выстрел.

В голове так и звучали слова матери: «Человек без прошлого не имеет будущего». «Никто в здравом уме не приезжает жить на Татуин». «Из Джандленда ничего путного не приходит». Эннилин прекрасно помнила эти наставления. Она сама пару раз повторяла их Келли, хотя потом честно не забывала выбранить себя. Судя по всему, у Бена не было ни источника дохода, ни работы, ни желания посвятить себя чему-либо, кроме отшельничества. И, несмотря на все старания, неприятности на него так и сыпались.

Но если он настолько невезуч, почему же ей так уютно, когда он рядом?

Эннилин подошла к прилавку и закрыла створку. Бластер ей не понадобится. Она не станет заводить новенький лендспидер и не помчится в ночь, чтобы посмотреть, горит ли свет в доме Оррина. Лучше представить себе, что Джейб засел до утра играть в сабакк с Малленом, Викой и их дружками, и на этом успокоиться.

Потому что она снова увидится с Беном. Когда-нибудь. Может быть, скоро, и тогда все будет хорошо. Потому что так всегда выходило, когда он был рядом.

Эннилин прошла мимо сдвинутых столов и перевернутых стульев к коридору, ведущему в ее комнату. Но в темном зале шевельнулась какая-то тень, напугав ее до полусмерти.

— Келли, я думала, ты спать пошла! — Сердце Эннилин бешено стучало. Она сощурила глаза, всматриваясь в темноту. — Келли?

Из коридора, ведущего к гаражам, в магазин неуклюже ввалилась темная фигура.

— Энни, это я. — Голос Оррина звучал хрипло и до странности визгливо. — Надо поговорить.

Оррин уселся на табурет, который Эннилин выдвинула из-за прилавка.

— Не включай свет, — попросил он.

— Я никогда его не включаю в эту пору, — ответила хозяйка, в темноте наливая ему выпить. — Меньше всего хочу, чтобы подумали, будто у меня открыто.

Придержав кружку, она окинула гостя взглядом. В лунном свете Оррин выглядел мрачнее тучи. Волосы у него были спутаны, лицо в грязи. Щегольской костюм, который он надевал в Мос-Айсли, исчез; можно было подумать, что фермер переоделся в какое-то тряпье, которое хранил в багажнике лендспидера.

— Джейба-то ты привез, надеюсь?