И он засеменил ножками к выходу.

«Какая свадьба? Что за вздор?» — думал рассеянно Александр Петрович, проходя через столовую, где за отдельным столиком какие-то франты самоотверженно тянули через соломинки ликерные смеси.

Этот нелегальный игорный дом, вот уже три года как обнаруженный полицией, после того как в нем застрелился сын весьма заметной особы, был одно время популярен в Петербурге. И особенно прославился он рулеткою. Игра здесь шла довольно крупная. Александр Петрович немало провел здесь бессонных ночей, искушая судьбу.

И сейчас ему хотелось рискнуть последним, призаняв у Паучинского. Но он знал, что играть нельзя, что дела его запутались и что страшно даже подсчитать, сколько он должен Паучинскому. Сам себя уверяя, что он не будет играть, направился Александр Петрович в комнату, где была рулетка. Но стоило ему увидеть толпу, плотно обступившую стол, и услышать возглас крупье, как тотчас же знакомое чувство соблазна и риска, острое жуткое и сладострастное загорелось в его слабом сердце.

Дрожащими пальцами вытащил Александр Петрович из бумажника две двадцатипятирублевые бумажки и, протянув руку через плечо игроков, поставил деньги на красную.

— Rouge! — объявил крупье.

Александр Петрович повторил ставку и проиграл. Потом он поставил последние двадцать рублей на passe. Вышла какая-то цифра меньше девятнадцати и он остался без денег.

У Александра Петровича кружилась голова и он уже худо владел собою. Напротив него через стол Паучинский делал ему знаки.

Александр Петрович, шатаясь, отошел от рулетки. Паучинский тотчас же очутился около него.

— Сколько? Тысячу? Хотите тысячу? — предложил он, ядовито улыбаясь.

Полянов молча кивнул. И Паучинский незамедлительно отсчитал ему десять сторублевых бумажек.

Александр Петрович опять протолкался к столу и поставил сто на черную. Вышла черная. Он поставил еще и опять выиграл и так пять раз подряд. У него была лихорадка. Все стало фантастичным. Ему казалось, что это не люди вокруг, а какая-то нечисть, и ему надо с нею бороться. А борьба идет там, где мелькает и прыгает шарик. Нужно ему приказать, как следует, тогда он остановится, где надо.

«Поставлю на zero и прикажу zero. Посмотрим, что выйдет», — подумал Александр Петрович и бросил на стол пятьсот рублей.

Вышло zero и с этого началась удача Александра Петровича. Он ставил, уже не считая и не рассчитывая. И почти все время выигрывал. В конце концов у него в руках было около семи тысяч. Паучинский подошел к нему с беспокойною злою улыбкою и тронул его за плечо, но Александр Петрович не владел собою. Он засмеялся ему прямо в лицо.

— Перестать? Зачем? Я сегодня выкуплю у вас мои векселя.

— Не выкупить вам, — усмехнулся Паучинский, явно поддразнивая Александра Петровича. — Не такой у вас характер…

Но Полянов не замечал иронии. Он опять подошел к столу. Не колеблясь, он поставил на черную тысячу рублей, уверенный почему-то, что выиграет. Вышла красная. Он опять поставил тысячу на черную. И опять вышла красная. В какие-нибудь десять минут он проиграл все. Отдав последнюю сторублевку, он бросился разыскивать Паучинского. В комнате, где играли в рулетку, его не было. И в соседней карточной тоже. Не было его и в столовой. Полянов метался, не умея скрыть своего чрезвычайного волнения. Наконец, в полутемной гостиной он нашел своего искусителя в обществе Сандгрена. Они о чем-то совещались и примолкли тотчас же, как только он появился на пороге. Но Полянов не обратил на это внимание. Ему было не до того.

— Дайте тысячу! Еще одну тысячу! — крикнул он, стремительно подходя к Паучинскому. — Куда вы спрятались? Я вас едва отыскал…

— Зачем? — поднял брови Паучинский.

— Я отыграюсь. Без этого не уйду отсюда.

— Вы хотите еще тысячу? Нет, я вам не дам ее, Александр Петрович…

— Как? — вздрогнул Полянов. — Но ведь вы предлагали… Вы!

— Не дам, — отчеканил Паучинский в явном восторге, что он может, наконец, не стесняться с этим растрепанным художником. — Теперь не дам…

Сандгрен бесцеремонно засмеялся:

— Я поеду домой, Семен Семенович, — и он вышел из комнаты, стараясь не встретиться глазами с Поляновым.

— Слушай ты! — сказал вдруг Александр Петрович, подходя к Паучинскому так близко, что тот даже отшатнулся, как будто страшась чего-то. — Не то удивительно, что ты не хочешь мне дать сейчас тысячи рублей, а то, что ты до сих пор не подал ко взысканию мои векселя. Говори, зачем я тебе нужен. Я ведь знаю, что ты и сейчас дашь мне тысячу и больше дашь, если я покорюсь тебе… Давай, черт! Я тебе душу мою продаю… Давай!