— К делу! К делу! — сказал князь. — Я слушаю вас.

— Вы антропософ? — неожиданно спросил мистер Джемс.

— Нет.

— Теософ?

— Нет.

— Это хорошо. Две ошибки.

— Какие ошибки? — удивился князь.

— Я думал, что вы не устали и довольны собою, а вы устали и даже очень. Это моя ошибка. Я думал, что вы антропософ, а вы не хотите им быть. Это тоже моя ошибка. Значит, две ошибки, — сосчитал англичанин, чуть подняв брови.

— Да, две ошибки, — улыбнулся князь.

Но мистер Джемс не улыбался.

— И все-таки я вам скажу то, что я должен сказать. Так хочет княгиня Екатерина Сергеевна Нерадова.

— Княгиня поручила мне предупредить вас, что вашему сыну грозит несчастие. Поэтому она просит вас его спасти. Княгиня восемнадцать лет тому назад дала вам слово никогда и никому не открывать вашей тайны. Но теперь она просит вас освободить ее от этого слова. Тогда она сумеет предотвратить несчастие.

— А вы? — с ненавистью посмотрел на англичанина князь. — А вам известна эта тайна?

— Мне? Но кто бы мог мне открыть ее? Кто? Я с вами, князь, не беседовал никогда.

— Зато вы не раз, я думаю, беседовали с княгинею, — злобно рассмеялся князь.

Англичанин помолчал.

— Если я вас верно понял, князь, — сказал он спокойно, опять поднимая брови, — вы намекаете на то, что княгиня не сдержала слова, данного ею восемнадцать лет назад. Но леди нельзя подозревать в этом. И тот, кто подозревает ее в этом, безнравственный человек. Значит вы, князь, безнравственный человек.

— Очень может быть, — презрительно усмехнулся князь.

Мистер Джемс поднял брови.

— Русский характер очень странный характер. Если сказать русскому, что он безнравственный человек, он не считает себя оскорбленным. Ему как будто бы это льстит.

— Довольно, — сказал князь, — кажется, вам больше нечего мне сказать.

— Нет, мне есть что вам сказать.

— Говорите.

— Намерены ли вы освободить княгиню от данного ею слова?

— Нет, не намерен. Я сам. Я знаю, что делать.

— А! — протянул мистер Джемс. — В таком случае я застрелю вас.

— Что? — удивился князь. — Меня?

— Да, вас. Я решил убить вас на поединке.

— Странно, — пробормотал князь. — Англичане, кажется, не признают дуэли.

— На островах нельзя, а на континенте можно. Я завтра пришлю к вам моих друзей.

— Уходите, — сказал князь. — Я устал. У меня тоска. Уходите поскорее.

— А все-таки я завтра пришлю к вам моих друзей. Но хорошо, однако, что вы не антропософ по крайней мере.

Мистер Джемс, исполненный достоинства и даже важности, удалился из княжеского кабинета, оставив Алексея Григорьевича в недоумении.

На другое утро к изумленному князю приехали два джентльмена. Один — из английского посольства, весьма представительный господин, в смокинге, с моноклем, другой — корреспондент Times. Они объяснили князю, что мистер Джемс считает себя оскорбленным некоторыми замечаниями князя об особенностях английского характера и требует удовлетворения.

Князь рассеянно выслушал джентльменов.

— Мне очень не хочется драться с мистером Джемсом, — сказал он искренно. — Я готов извиниться. Я в самом деле сказал неосторожно, что англичане не обижаются, когда их называют чудаками. Конечно, это несправедливо и неверно. Я извиняюсь.

Но джентльмены объяснили, что мистер не может удовлетвориться подобным извинением, что лишь поединок может разрешить это печальное недоразумение.

— Хорошо — вздохнул князь. — Придется драться, очевидно.

И через три дня в самом деле состоялась дуэль.

Князь был очень недоволен этой историей. В сопровождении двух своих секундантов, — одного графа, очень светского и успевшего пожить человека, дальнего своего родственника, и другого, совсем юного корнета, которого ему привез Паучинский, князь в десять часов утра выехал на место поединка. Господа секунданты выбрали местечко за Новою Деревнею, у так называемой Красной Мельницы. Противники должны были съехаться в автомобилях.

В то утро было весьма морозно, но, по счастью, не было ветра. И день был солнечный. Накануне выпало много снегу, и теперь ели стояли, обложенные все белыми подушками. Когда подъехал князь, джентльмены были уже там. Все трое курили. Корреспондент, самоотверженно шагая по цельному снегу, поставил барьер и указал место противникам.