Густав разразился смехом:

– Ох уж эти мне женские интриги.

Одно мгновение он смотрел на нее с восхищением. Его глаза опустились на ее объемистый живот.

– Если будет девочка, - он усмехнулся, - я думаю, вы планируете назвать ее Цирцеей.

Ребекка рассмеялась. Через некоторое время к ней присоединился и Майкл.

Король начал почесывать свой большой нос.

– Хм... хм...
– почесывание приостановилось. В глазах снова появился блеск.

– Но что насчет остальных глупостей?
– рявкнул он.
– Эта нелепая идея, что только нижняя палата, если хотите - палата общин, имеет исключительное право устанавливать налоги и контролировать государственную казну?
– Его голос повысился до крика: - Абсурд! Абсолютная глупость!

Майкл огрызнулся:

– Мало того, что я готов дать вам вонючую палату лордов, чтобы поддержать ваших вшивых благородных союзников, так вы еще хотите, чтобы никчемушные паразиты сами решали, каким налогом им себя облагать?
– Его рев не уступал королевскому.
– Ни в коем случае! Власть должна оставаться в нижней палате. Пусть Ваши 'благородные' удовлетворятся своими кружевами!

Рев.

Два рева.

Король Швеции ревел, как лев, защищая божественное право королей и привилегии аристократии. Президент Соединенных Штатов рычал, как тигр, защищая примат воли народа. Короли должны править, а не просто царствовать. Миллионы на оборону и ни цента на дань!

Это длилось достаточно долго. Снова и снова. Несколько часов.

И в который раз голос Ребекки, подобно лезвию ножа между ребер, вклинивался в разговор.

Тогда рев и рычание постепенно сменялись хмыканьем  и 'хорошоядолженобэтомподумать', с иногда возвращавшейся яростью.

Тем не менее, точки зрения постепенно сближались.

*** 

За пределами библиотеки вестибюль быстро наполнялся остальными членами правительства Соединенных Штатов. Не прошло и часа, как каждое из официально выбранных проживающих в Грантвилле должностных лиц достигло школы. Толпа стала настолько велика, что большинству пришлось собраться в кафетерии. Избранные лица, подслушивавшие бушевавшую в библиотеке ссору, периодически торопливо пересказывали ее содержание.

Сначала Мелисса со своими сторонниками собрались за одним столом, а Квентин со своими за другим. Но в конце концов оба, как бы по негласному соглашению, встретились лично в вестибюле.

– Я обеспокоена, Квентин, - призналась Мелисса.
– Думаю, что понимаю, что пытается сделать Майк. Если Соединенные Штаты есть часть некоей большой Европейской Конфедерации, мы получаем передышку. Это позволит нам выиграть время для роста, - она попыталась подобрать слова, - и чтобы учить. В отличие от положения осажденного гарнизона.

Квентин кивнул.

– И если я сумел отследить все изгибы и повороты в дебатах, Майк только что получил половину Франконии и добавил ее к остальной Тюрингии. Я подозреваю, что охотился-то он за всей Франконией.
– На мгновение в его глазах появилась мечтательность.
– Один черт - расширение рынков сбыта грядет, уж будьте уверены. Любой бизнес у нас начнет расти как на дрожжах. Одни только железные дороги...
– Он прервался, почесав подбородок.
– Кроме того...

– Кроме того...
– подхватила Мелисса. Она тяжело вздохнула: - Это выглядит так, как будто он торгует политическими принципами ради военной безопасности и расцвета экономики.

И снова вздохнула.

– Но так же нельзя. Он, разумеется, не сдвинулся ни на дюйм в Билле о Правах. Майк этим не поступится. Только не этим. Но я опасаюсь, чтобы он не поступился слишком многим в другом.

Квентин фыркнул:

– Майк?– он сухо рассмеялся.
– Мелисса, я не раз раньше вел переговоры с этим свиноголовым сукиным сыном. Даже вспоминать не хочу о том миллионе головных болей.

Управляющий шахтой нахмурился:

– Об этом я не беспокоюсь. Майк ведет переговоры как питбуль. Он отпустит вашу ногу только когда будет уверен, что сожрал на ней все мясо. Дело в том...
– Он снова тяжело вздохнул.
– Черт, дело в том, что я консерватор и плохо принимаю радикальные изменения. А что до предложений Майка...
– Он развел руками.
– О чем мы говорим? Иисусе, да меня вообше не колышит, этот, как вы называете гребаный король.