Маккей кивнул.

– Это всё так. И тем не менее...

Он замер.

– А чтоэто?

Майк несколько мгновений вслушивался в звуки мощного сопрано Леонтайны Прайс. Затем рассмеялся.

– Неужели не нравится? Это называется Liebestod. Написано парнем по имени Вагнер.

Алекс поджал губы.

– Невероятный голос, с этим я согласен.
– И поморщился.
– Но её песня звучит так, как будто бедная женщина умирает.

– Она именно это и делает.
– Майк повернул голову, глядя на зубцы над головой.
– И весело: - И, позволь заметить, она сообщает об этом всему миру, ничуть не спеша, с самолюбованием.

*** 

Так продолжалось всю ночь. Подготовленная Ребеккой программа включала, после Liebestod, еще добрую дозу Вагнера. Если уж на то пошло, она ненавидела этого композитора, как за театральность его музыки, так и за его подлость и антисемитизм. Но она полагала, что эта музыка подходит к случаю. Так что воплощение Тевтонской напыщенности атаковало испанских солдат, запершихся в германском замке, поражая их уши не хуже чугунной кувалды. Там был и "Полет валькирий" и грандиозные оркестровые композиции из "Колец Нибелунгов": "Вход богов в Валгаллу", "Прощание Вотана", "Похоронный марш Зигфрида" и, последним ударом, "Самосожжение Богов".

Когда все это закончилось, Фрэнк Джексон вздохнул с облегчением.

– Хорошо, что они проиграли Вторую Мировую, - прорычал он.
– Можешь ли ты представить, что тебя бы вечно заставляли слушать все это дерьмо?

Майк фыркнул.

Ты думаешь, что это– самое плохое из всего возможного?
– Он взглянул на восточную сторону горизонта. Первый намек на рассвет появился в небе.
– Попробуй как-нибудь послушать Парсифаля.

Он поднял бинокль к глазам и направил его в сторону крепости. Зубчатые стены по-прежнему утопали в темноте, кроме тех мест, куда падали лучи прожекторов. В поле его зрения не было ни одного испанского солдата.

– Бекки однажды заставила меня это прослушать от начала до конца. Все пять проклятых часов.

Джексон нахмурился.

– Зачем? Мне казалось, ты сказал, что она ненавидит Вагнера.

– Да, ненавидит. Она просто хотела доказать мне, что ее точка зрения имеет причины.

Музыка, разносящаяся из громкоговорителей, опять резко изменилась. Майк посмотрел на часы.

– Великолепный расчет по времени, - сказал он тихо.
– То, что французы называют ''piece de resistance'.

Фрэнк навострил ухо.

– Что это такое?

– Если верить Бекки, это музыкальное произведение передает суть войны, как ни одно другое, написанное до или после.

Майк вышел из палатки и направился на поляну за ней. Увидев стоящего там Феррару, он махнул рукой. Бывший преподаватель естественных дисциплин кивнул и обратился к своим юным подчиненным. Правильнее сказать, партнерам по криминальному мероприятию.

– Время начинать фейерверк, ребята.

Улыбаясь, Ларри, Эдди и Джимми устремились прочь. Каждый из них направлялся в сторону одной из катапульт - и ракетных установок, стоявших рядом с ними.

Майк не спеша побрел назад, останавливаясь на каждом шагу. Он слушал музыку. К тому времени, как он вернулся в палатку, лицо Фрэнка показалось ему напряженным.

В этом не было ничего удивительного. Восьмая Симфония Шостаковича, транслировавшаяся сейчас на полную громкость, громыхала ужасом разоренной войной России будущего - над разоренной войной землей сегодняшней Германии. Сталин хотел, чтобы это было триумфальное произведение, чтобы отпраздновать перелом в войне и грядующую победу над нацизмом. Но Шостакович, хотя и был советским патриотом, дал диктатору совсем другое - величайшую симфонию ХХ века. И если произведение в целом передавало дух 1943 года, это не касалось третьей части. Там был чистый, беспримесный вопль, и ничто иное. Ужас, страдания и горе, воплощенные в музыке.

Первые ракеты сорвались с направляющих и устремились по направлению к крепостной стене. Заряды взрывчатки в их боеголовках были предназначены не столько для уничтожения, сколько для демонстрации серьезности намерений. Вместо того, чтобы обрушить на замок дождь осколков, они окутали Вартбург огненными шарами. Пылающий огнем аккомпанемент к Восьмой Симфонии - визуальное обещание в дополнение к музыкальному. Это то, что ждет вас, солдаты Испании.

*** 

Наступил рассвет, крик третьей части сменился неожиданным молчанием. Последняя из ракет вспыхнула в небе.

Тишина. Тишина, наконец. Майк ждал, глядя на часы. Он и Ребекка договорились о пяти минутах спокойствия. "Усилить напряженность предвкушения", назвала она это.

Когда пять минут истекли, Майк отдал приказ, и катапульты выстрелили в первый раз. Установки, сочетавшие древний дизайн с современными материалами, из которых они были сооружены, метнул снаряды за стены Вартбурга.