***

Ребекке Абрабанель всегда было интересно в последующие годы, почему она тогда сказала правду. Вернее, еле вымолвила... пролепетала. Она часами вспоминала этот момент, сидя в одиночестве и размышляя. И удивлялась...

Может быть, сказалось долгое преследование ее народа с древнейших времен. Даже после той жестокости Святой Инквизиции и безжалостности, с которой дворяне-идальго насильственно изгоняли их из Испании и Португалии, евреи-сефарды никогда не могли забыть залитую солнцем землю древней Иберии, куда они пришли когда-то, и которую полюбили. Много веков помогая строить и укреплять ее, убедившись, что евреи, наконец, нашли место, где их приняли и приютили. Пока христианская королевская семья и знать не решили иначе, и они снова были изгнаны и обречены на скитания. Тем не менее, они сохранили свой язык, имели свою поэзию и лелеяли самобытную культуру. Евреи-ашкенази могли ютиться в своих гетто в Центральной и Восточной Европе, отгородившись от окружающего мира. Но не сефарды. Почти полтора века прошло с момента их изгнания из страны, но они по-прежнему называли себя сефардами, а высшей похвалой среди них все еще было назвать человека идальго.

Таким образом, с годами она пришла к мысли, что тот ее ответ был ответом ребенка, который таил надежду, что все эти легенды не были ложью, в конце концов. Что где-то там, в мире, действительно существует благородство, а не только жестокость и предательство, прикрывающиеся вежливостью и традициями.

Но было и нечто большее. Что уж скрывать. Это был инстинкт женщины.

Оценивающий мужчину. Красивый, да, но не совсем соответствующий образу идальго. Даже в тот момент ужаса и растерянности, она сохранила достаточно остроты ума, чтобы почувствовать разницу. Это не была хищная красота идальго. Просто красивый мужчина - почти деревенщина - пришел к ней с этим грубоватым носом и открытой улыбкой. И его глаза были такими чистыми и голубыми... И в отличие от брутальных идальго, в них не было ничего, кроме дружелюбия и участия.

Ребекка Абрабанель раздумывала над всем этим на протяжении многих последующих лет. И постоянно возвращалась к этому моменту. Очень часто. Это было какое-то душевное баловство. Но ни один другой момент в ее жизни, когда она окидывала ее мысленным взором, никогда не приводил в такой трепет ее сердце.

*** 

– Да-а, пожалуйста! Мой отец ...

Она на мгновение опустила голову, закрыв глаза. Слезы начали просачиваться через веки. И тихо продолжила: - Он очень болен. Я думаю, что-то с сердцем...

Она открыла глаза и подняла голову. Лицо человека сквозь слезы выглядело размытым.

– Мы беженцы, - прошептала она.
– И не просто беженцы...
– ее дыхание прервалось.
– Мы мараны.

Она почувствовала его замешательство и недоумение. Конечно. Он же англичанин.

– Тайные евреи, - пояснила она. К ее удивлению, у нее вырвался нервный смешок.
– Но дело даже не в этом. Мой отец...
– она прижала ладонь к губам, как бы опасаясь подслушивания, - он философ. Врач по профессии, но он учился многим знаниям. В основном учение Маймонида, но также караимское толкование Талмуда. И мусульманские труды Аверроэса...

Она поняла, что лепечет что-то ненужное. Разве ему это интересно? Ее губы сжались.

– В общем, он был изгнан из Амстердама за ересь. Мы направлялись в Баденбург, где живет мой дядя. Он сказал, что может предоставить нам жилье.

Она на мгновение запнулась, вспомнив о серебре, спрятанном в сундуках среди книг. Страх снова охватил ее.

Человек заговорил. Но не с ней. Он повернул голову и крикнул: - Джеймс, иди сюда, похоже, тут очень больной человек.

И снова повернулся к ней. Его улыбка сейчас была сочувствующей, а не веселой, как раньше. Но даже сквозь слезы Ребекка чувствовала в нем достоинство и уверенность.

– Что-то еще, мэм?
– спросил он. Его лицо напряглось.
– К нам тут двигаются люди. Мужчины с оружием в руках. Кто они?

Ребекка ахнула. Она совсем забыла о группе наемников, с которыми они столкнулись незадолго перед тем.

– Это люди Тилли!
– воскликнула она.
– Мы не думали, что они так далеко от Магдебурга. Мы встретились с ними в двух милях отсюда по дороге. Мы надеялись избежать повторной встречи, но...

– Кто такой этот Тилли?
– потребовал незнакомец. Улыбка полностью исчезла. Его лицо напряглось и стало злым. Но гнев, очевидно, не был направлен на нее.

Ребекка вытерла слезы. Кто такой Тилли? Как может кто-нибудь не знать предводителя католической лиги, графа Тилли? После того, что произошло в Магдебурге?

Человек, казалось, почувствовал ее смятение.

– Ладно, неважно, - отрезал он. Издалека раздался крик. Ребекка не могла разобрать слов, но она поняла, что они были на английском языке. Предупреждение о чем-то, подумала она.

Следующие слова человека были быстрыми и требовательными: - Мне нужно знать только одно - эти люди опасны для вас?

Ребекка растерянно посмотрела на него. Он что, шутит? Но честное выражение его лица ее успокоило.

– Да, - ответила она.
– Они убийцы и грабители. Лучше сами убейте моего отца. И меня... Она замолчала. Ее глаза обратились к тому месту, где на земле лежала женщина. Ее там уже не было. Она поднялась на ноги и медленно шла к ферме. Двое из мужчин идальго поддерживали ее.

Она услышала рычание в голосе идальго.

– Что ж, хорошо. Более чем достаточно.

Она вздрогнула от неподдельной ярости в его голосе.