Таким же путём дезинтегрировал все остальные залежи. Выдохнул, утёр честный трудовой пот. Появилось ощущение, что руками убрал бы быстрее. Однако пораженческие мысли отогнал подальше. Волшебник я или погулять вышел?!

С Экскуро было уже проще.

Оглядел вдруг опустевшую комнату, сиротливо стоящий стол, жмущийся к нему платяной шкаф, и, наконец, вздохнул свободно, успокоившийся и умиротворённый.

Как заснул, уже и сам не помню.

***

"Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля!"

Под такие мысли, валяясь в кровати, я окинул свежим взглядом залитую светом комнату. Грязь убрал, мусор выкинул, осталось пол перестелить и обои поклеить и будет как в лучших домах Парижа и Ландона.

И вроде бы мелочь, ну прибрался и прибрался, а есть всё-таки чувство, что, хоть в малом, но пошёл против системы. И это приятно грело душу.

– Вставай, брати...
– моя дверь распахнулась, открывая, готовых заломиться, близнецов. Но ноги их так и застыли на полшаге, в десяти сантиметрах от, пусть не сверкающего, но идеально чистого пола.

Они перевели ошарашенный взгляд на меня, потом снова на пол, переглянулись и, под моим суровым взором, тихонько прикрыв дверь обратно, в непривычном молчании, удалились.

На душе потеплело снова.

Соскочив на пол, чуть ёжась от непривычного этому телу ощущения холодного пола, босыми ступнями, подражая голосу советского радио, продекламировал:

– Начинаем утреннюю зарядку. Ноги на ширине плеч...

Закончив с разминкой, оглядел Роновский гардероб. Открыл шкаф, скопом выкинув всё шмотьё на кровать, принялся разбирать одежду, негромко комментируя каждую вещь.

– Итак, майка-алкоголичка - одна штука, нахуй, - привычное уже Эванеско и половую тряпку, по недоразумению считающуюся майкой, унесло в тар-тарары.

– Трико спортивное, штопанное, в пизду, - отправил туда же.
– Мантия парадная, сука, раритет, а-а-а, тоже нахуй, скажу, мыши съели, - это чудо классического средневекового шитья, с неким извращённым удовольствием, я разглядывал минут пять, пытался определить, не является ли это какой-нибудь давней семейной редкостью Уизли. Однако, таблички "Мантия главы рода Уизли с 130.. года", или какой-то подобной не нашёл. Недрогнувшей рукой послал за первыми двумя.

Остальные вещи столь кардинальных мер не потребовали, и их я сортировал в две отдельные кучки: грязное и мятое.

– Дети, завтракать!
– разнёсся по дому привычный зов, а я, со вздохом, принялся одевать наименее грязное и наименее мятое, что смог найти.

Палево, скажете вы? Палево, отвечу я. Но, во-первых, в текущей ситуации продолжать изображать подсвинка мне никак не упиралось, и так у моего возможного соперника было минимум три года форы в соревновании за руку и сердце будущей мисс "Магическая Британия". Поэтому, "сильно поменяться за лето" мне было необходимо - край. Во-вторых, семье на Рона, не то что бы было плевать, но пятый сын - это крохи внимания родителей. Увидят изменения и дружно решат, что сын, наконец, взялся за ум, тем более, что кроме более пристойного внешнего вида и порядка в комнате, я показывать пока ничего не буду.

Продумав линию поведения, спустился вниз, напустив на себя выражение мрачной суровости, ну или суровой мрачности, для создания образа, и в привычном молчании уселся за стол. Наименее грязными в гардеробе реципиента были классические брюки и голубая рубашка, видимо, это был самый непривычный Рону наряд, который он одевал раз в полгода-год.

Не самый тот вид для завтрака, и маман, ошалело глядя на меня, попыталась спросить:

– Рон, э-э-э, ты, э... э...

– Да задолбало всё, - тоном, не предполагающим дальнейших расспросов, буркнул я.

– А-а-а, - растерянно протянула она и замолчала.

– Слушай, пап, - я скрестил пальца на удачу.
– Ты подшивки газет где хранишь?

– А?
– Артур вынырнул из очередного номера "Еженедельного пророка", глупо хлопая глазами. Но потом до него дошла суть вопроса и он, покосившись на Молли, чуть смущенно сказал: - Ну там, в дальнем сарае, а что?

– Да вот, ищу спокойное место для тренировок, - я выразительно покосился на близнецов.
– А то ко мне в комнату заваливаются все кому не лень, мешают. Или я сам кому мешаю, - тут я, не менее выразительно, покосился на Перси.

Фред с Джорджем закашляли, и один из близнецов, с виноватыми нотками произнёс:

– Братишка, ты извини, если что, мы же не со зла...

Я махнул рукой:

– Всё, проехали. Забыли.