— Мы вернемся через три месяца, — предупредил капитан. — К тому же ваше место уже занято. Новый четвертый механик только что принес свои документы.

— Пустяки, — Гаркална уже ничто на могло остановить. Он чувствовал в себе такую решимость, будто собирался начать новую жизнь. — Нам не хватает одного моториста. Главное — вписать меня в судовую роль, не так ли? А спать я могу хоть в каптерке у боцмана.

— Почему же сразу так круто? — широко улыбнулся капитан и чокнулся с Гаркалном. — У нас ведь пустует каюта радионавигатора!

Поднявшись на палубу, Эдгар заметил на причале Велту с обоими детьми. Они приехали проводить его в море.

«Как хорошо, что я не успел съездить домой и разболтать новость», — подумал Гаркалн. И он легким юношеским шагом сбежал по трапу.

— Папа, — спросила Катыня, — как судно поднимает якорь?

— Очень просто — мотором. — Гаркалн стал серьезным, посмотрел на жену и, словно прося прощения, сказал: — Выбрать якорь из сердца куда труднее — можно погибнуть.

1972

Перевела В. Волковская.

Познакомились мы случайно — в Мурманске, куда я прибыл для участия в плавании по арктическим морям на дизель-электроходе «Байкал»…

Первое по-настоящему северное утро. По рассказам таким я представлял себе за Полярным кругом август — холодящий, промозглый. Хоть капель и не видно, но в воздухе стоит морось, и потому уже через полчаса куртка пропитывается влагой. Мурманский порт тонет в легкой дымке; резкость очертаний сохраняют лишь корабельные мачты и вышки кранов. Рядом с нами стоит на якоре танкер. Его толстый хобот запущен в бункер «Байкала». Принимаем топливо, и потому курить опять запрещено. Почти вся команда высыпала на палубу. Неподалеку в ожидании места у причала стоит большой океанский лайнер «Рионгэс», он недавно побывал в Аргентине. В Буэнос-Айресе к торговым морякам приходила в гости киноактриса Лолита Торрес. Гордый своим сокровищем, радист «Рионгэса» без устали гоняет пленку с записью ее концерта.

Часы показывают ровно двенадцать, и начальник нашей рации считает своим долгом довести до сведения окружающих судов обзор центральных газет. Очевидно, голос Лолиты Торрес настроил радиста танкера на легкомысленный лад. Чтобы заглушить диктора, он тоже включает наружные динамики, причем запас пластинок на танкере неисчерпаем — одного только «Истамбула» целых три варианта, не говоря уж о разных «Джонни», «Мэри» и прочих шедеврах танцмузыки. Состязаясь в громкости, звуки сливаются в неистовую какофонию, из которой временами прорывается то вой тромбона, то треск кастаньет, то такие будничные слова, как «конференция», «передовая статья», «годовой план».

Поначалу у всех на лицах негодование, но оно постепенно сменяется улыбками. Кому-кому, а матросам не занимать чувства юмора! Кто-то уже предлагает глушить соседей сиреной. Кто-то побежал к «директору» — так на многих судах величают старшего радиста — и уговаривает запустить марш погромче. Наконец из надстройки выскакивает худощавый человек лет тридцати, в черной шевелюре которого образовались преждевременные залысины. Обхватив голову руками, он бегает по палубе и стонет:

— Да прекратите же наконец! Кто это выдержит?! Голова разламывается!

— К врачу надо обратиться, — ехидно советует кто-то.

Непонятно, почему все смеются плоской шутке, но тут же я узнаю, что этот возмущенный человек и есть судовой врач. Теперь я сам с трудом сдерживаю улыбку.

— Поглядим, как наш Галфвинд покажет себя в первом рейсе, — говорит третий механик.

Они знакомы всего три дня, но прозвище уже: прилеплено. Врача зовут Аркадий Галфин, а «галфвинд» — морское название бокового ветра.

— Наверно, доктор решил в академики выбиваться, — добавляет штурман Руслан Булгаков, — а то не пошел бы на корабль, где ему никакой работы нет.

Слово «доктор» моряками всегда произносится с иронией. Молодые, они считают свое здоровье несокрушимым, не допускают мысли, что когда-либо могут обратиться к врачу. Даже старший помощник, исполняющий здесь обязанности вроде бы начальника отдела кадров, не слишком верит в необходимость медика на борту.

— Да ладно, пусть идет. Мало ли на свете дармоедов?.. Все-таки правильно делали древние китайцы: у них врач тоже сидел на зарплате. Но стоило кому-нибудь захворать — и платить тут же переставали, пока не вылечит… Мы тоже согласны платить, пока здоровы. А вот что он будет делать, если и впрямь кто свалится?..

Наконец якорь поднят, и мы со скоростью шестнадцати узлов идем по Мурманскому заливу. Сперва кажется, будто мы плывем по широкой реке, текущей среди скалистых гор. Стрелка барометра ползет вверх — и вместе с ней настроение. Внезапно в той стороне, где нас поджидает Баренцево море, словно салют первому арктическому рейсу «Байкала», в небе вспыхивают семь ярких веерообразных лент всех цветов радуги. Ленты медленно сливаются вместе, образуя многоцветный полукруг.

— Северное сияние, — подсказывает мне капитан.