Но гостеприимство хозяев было неподдельным. Жена Варшавского накрыла праздничный стол.

— К нам так редко заглядывают гости! — говорила Наташа с радостным оживлением. — Для меня это настоящий праздник.

В двухкомнатной квартире было только самое необходимое — это как-то не вязалось с тем представлением о Наташе, которое механик составил себе по рассказу Варшавского. Будто угадав его мысли, старший лейтенант похвалил жену:

— Смотри, что Наташа успела, пока меня не было: всю мебель переставила. Сначала мне даже почудилось, что я ошибся адресом.

Завтрак проходил непринужденно. Разговор снова и снова возвращался к событиям прошлой ночи. Казалось, Наташа готова без конца слушать о смелом прыжке мужа и, гладя его руки, ужасаться пережитой им опасности.

— Теперь мужчины посидят на крыльце и покурят, — отодвинув тарелку, предложил Варшавский. — Извини, но мы должны поговорить о работе.

Наташа удивленно взглянула на мужа — никогда раньше Игорь не разговаривал с ней таким строгим тоном, и впервые в жизни она повиновалась без возражений.

Какое-то время мужчины сидели молча.

Шум сосен мешался с шорохом прибоя, было трудно начать разговор.

— Я должен тебе все объяснить, — сказал наконец Варшавский. Лудзан хотел было возразить, но начальник поста остановил его. — Видишь ли, в каждой повести когда-то приходится ставить точку. Если не ошибаюсь, я обещал, что ты увидишь последний акт. Так вот, теперь жизнь уготовила для моей семейной драмы счастливый конец. Я рад, что именно ты узнал об этом первым, и не стану ничего приукрашивать. После моего отъезда она, разумеется, тут же пожалела, что не поехала со мной в город. Отправилась в библиотеку. Там был такой беспорядок, что у нее глаза полезли на лоб. Учебники, журналы, политические брошюры, художественная литература — все валялось в шкафах вперемешку, как попало, а каталога и вовсе не оказалось. Душа библиотекаря не выдержала. Засучив рукава, Наташа принялась за работу. А Великанов, старшина-сверхсрочник, стал одного за другим присылать матросов, чтоб обменять книги — пусть, дескать, им тоже будет польза от неожиданного гостя.

На следующее утро старшина позвонил и попросил Наташу снова прийти на пост. Нужно было решить важную проблему, и поскольку начальник уехал, то, может быть, она будет столь любезна… Словом, проблема заключалась в том, что делать с только что собранными грибами: мариновать их или сушить. Узнав об этом, Наташа почувствовала себя несколько разочарованной, однако в совете не отказала. Зато с большим удовольствием согласилась вместе со всеми подготовить вечер к Октябрьскому празднику. Тут же возникла идея не ограничиваться на сей раз чтением стихов и сольным пением, а поставить какую-нибудь одноактную пьеску, которую потом можно было бы показать в других клубах. Надо признаться, что именно возможность поехать куда-нибудь на гастроли больше всего воодушевила Наташу. Но вскоре ее увлекли сами репетиции, шитье костюмов. Постепенно рассеялись подозрения, что старшина действовал по моему поручению и выдумал все это, чтобы только не дать ей уехать с острова.

Одним словом, произошло чудо, на которое я так надеялся: Наташа включилась в жизнь нашего коллектива и превратилась из пленницы в хозяйку острова. Не хватало только последней капли, чтобы она почувствовала себя здесь действительно незаменимой. На помощь пришел случай. Поздно вечером снова позвонил старшина: не может ли Наташа срочно прийти на пост? Заболел санитар Тимур — вероятно, воспаление легких — и несколько часов уже лежит в горячке.

Она пошла. В медицине Наташа понимает ровно столько, сколько ее научили на каких-то общественных курсах медсестер. Но женщина остается женщиной — она всегда сумеет сварить какой-нибудь чаек из липового цвета, хорошо поставить компресс. Тимур был весь красный, в испарине. Он метался в постели, словно его преследовали кошмары. Почувствовав на лбу прохладные пальцы Наташи, парень вдруг успокоился, на губах появилось что-то похожее на улыбку. Он схватил ее руку и пробормотал: «Мама!»

Потом повернулся на бок и ровно задышал. Этого слова оказалось достаточно, чтобы все стало на свое место.

Прошло всего несколько дней, а Наташа многое успела. Во всех помещениях поста теперь цветы, библиотеку узнать нельзя.

А сегодня пришла самая радостная весть. Начальник политотдела связался с Ленинградом — Наташа принята в университет.

Никогда еще командир катера капитан-лейтенант Закубенко и его помощник старший лейтенант Перов не чувствовали такого удовлетворения службой. Задание выполнено, нарушитель границы задержан и официально передан следователям.

Из машинного отделения доносился стук металлических предметов — там по указанию нового механика мотористы вели технический осмотр. На палубе тоже работали — боцман Рогов распорядился надраить все «медяшки» и покрасить надстройку. Командир и помощник ни словом не обмолвились о пережитом — настоящим морякам не подобает показывать свои чувства.

В дверь постучали.

— Войдите!

— Радиограмма из штаба, товарищ командир, — доложил радист. И, не пытаясь скрыть радость, добавил: — Благодарность за образцовое выполнение боевого задания… Пригласить Крутилина?

Вошел Крутилин. Гладко выбритый, тщательно причесанный, будто только что проснувшийся после здорового восьмичасового сна.

— Вам оказывают большое доверие, Крутилин, — торжественно сказал командир. — Предлагают остаться на сверхсрочной службе.

— Спасибо, товарищ командир, сам собирался подать рапорт. Только не смел вам сказать после того несчастного случая…

— А теперь? — сурово спросил командир.

— Разрешите, товарищ капитан-лейтенант. — Крутилин вынул из кармана вчетверо сложенный лист бумаги. — Я тут написал рапорт и прошу его передать по назначению. Если все же сочтут, что я могу здесь быть полезным, постараюсь оправдать доверие.