— Мне предложили его раздеть, тогда, говорят, секрет раскроется.

Под костюмом у нарушителя границы оказалась тонкая синтетическая одежда, напоминающая теплое охотничье белье. На поясе был пришит мешочек с белым химическим веществом.

— Последнее изобретение, — пояснил командир. — При соприкосновении с водой этот состав превращает комбинезон в водонепроницаемый спасательный жилет, получше любого пробкового пояса. И вообще, товарищи, могу вас поздравить. Вы поймали важную птицу!

— Неужели он думал на этой посудине драпануть за границу? — спросил боцман, не в силах оторвать взгляд от удобного спасательного костюма.

Олег Закубенко ответил:

— Есть основание полагать, что рыбаки о его намерениях и понятия не имели. Уже вторую ночь подряд у кромки границы в нейтральных водах находится неизвестная подводная лодка. В таком одеянии не страшно выпасть за борт, притвориться утопленником и преспокойно ждать, когда тебя выловят… Ну, завтра он расскажет, как все это было организовано.

Оставив внизу для охраны задержанного двух моряков, командир вернулся на мостик. Надо было взять на буксир моторную лодку и следовать в залив, к причалу порта.

Утро занялось солнечное. Было трудно себе представить, что в открытом море бушует шторм. Пришвартованный в конце мола, дремал сторожевой катер. Но пистолет на поясе вахтенного как бы подчеркивал, что катер все еще в боевой готовности. Рядом стояла моторка, ничем не отличавшаяся от обычных рыбацких лодок. О событиях минувшей ночи напоминали лишь мрачные, разговоры рыбаков.

— Откуда мне знать, что он не мой брат? — оправдывался капитан. — Паул ведь удрал вместе с фрицами. Двадцать лет я его не видал. А этот так здорово знал всех родственников. И паспорт показал…

— И ты даже не заметил, что он родился только на три месяца раньше тебя?

— Вся штука в том, что у него дата правильная, — с вымученной улыбкой проговорил капитан. — В таких деталях заморские господа не ошибаются. Напутано в паспорте у меня — приходские книги сгорели, волостной писарь приписал лишние месяцы. А потом лень было исправлять ошибку — скорее, мол, получишь пенсию…

— Пропала свадьба! — отец невесты печально покачал головой. — Слушай, Петер, попроси командира сообщить домой, что мы живы.

Капитан поднялся и грузной походкой подошел к Закубенко, который, склонившись над удочкой, грелся на солнце.

— Зря потеешь, начальник, — грубовато пошутил он. — Выпусти нас в море, и через час доставим два ящика с рыбой.

— Придется немного посидеть на берегу, — серьезно ответил командир. — Пока все выяснится…

— Тогда позвони мамашам, чтобы не волновались.

— Это надо просить у них, — Закубенко поднял палец к небу, в его синеве обозначились контуры огромной стрекозы.

Через миг до них долетел рокот мотора, и рыбак понял, что командир имел в виду пассажиров вертолета, а не всевышнего, к которому с детских лет не обращался ни с просьбой, ни с жалобой.

Вертолет снизился чуть не до мачты катера. Кто-то помахал рукой, затем машина затрещала с прежней силой и исчезла за сосновым лесом. Лишь час спустя, когда вся команда собралась на палубе, в тишине раздался шум мотора, и через минуту газик затормозил на берегу.

— Совсем не экономят бензин, — проворчал Варшавский. И вдруг широко раскрыл глаза. — Наташа!

Стройная светловолосая женщина выскочила из кабины и, не оглядываясь, побежала по истлевшим доскам мола. У катера она увидела растерянную улыбку Варшавского и, прижав руки к груди, остановилась, внезапно обессилев.

— Игорь, дорогой! — прошептала она. — Мне рассказали…

В следующее мгновение ее голова уже, лежала на груди мужа, и Лудзан не понимал, плакала она от счастья или от угрызений совести.

— Познакомьтесь, Антон, — сказал Варшавский. — Моя жена!

— Вы здесь впервые? — Наташа приветливо улыбнулась. — Тогда вам обязательно нужно поехать с нами завтракать! Командир не будет возражать, катер задержится еще несколько часов. Пойдемте. Игорь! Мне так много надо тебе рассказать. Я покажу тебе, как устроила квартиру на зиму. Ты же целую вечность не был дома. — Она потянула мужа к машине. — За покупками заедем потом.

Лудзан чувствовал себя неловко. После всего, что он слышал ночью, ему, наверное, не следовало ехать. Варшавский небось теперь жалеет, что разболтал чужому человеку семейные тайны.