– Господин, вы можете ругать меня, можете отослать в империю для разбирательства и суда, можете лишить меня жизни, в конце концов, но я вам точно скажу. Всему виной проклятый боярин из племени кривичей, прибывший в Чернигов из захолустного городка. Это он смутил князя чем-то. У них был разговор с глазу на глаз.

– И ты не знаешь, о чем они говорили, - с издевкой на лице дополнил сказанное Хрисанфом Периклос.

– Не знаю. Не удалось подслушать. Не знаем и того, о чем он болтал с ближником князя, боярином Ставром.

– Теряешь навык. Не пора ли тебя заменить на кого-нибудь порасторопней?

– Твое право, господин.

– Конечно, мое. Мы по твоей вине не удержали черниговских воинов от похода.

– Как же не удержали? Дружина князя ведь не ушла! Воины ближних бояр, тоже на месте. Ушли только те, кто нуждается в добыче, ушли голодранцы, да кривич со своей дружиной, но его то, как удержишь? У меня за плечами воинства нет.

– Число этих, как ты их назвал, голодранцев около двух сотен. Мне об этом доложили. Теперь у кривича, а он выступает вождем, полтысячи воинов. Это, по-твоему, мало? Еще один такой промах и ты пойдешь, пасти свиней, станешь свинопасом, как твой отец.

– Да, господин.

Периклос Спул налил в чашу хмельного меда, к этому напитку византиец привык, находил его в чем-то даже привлекательнее вина, сделал добрых два глотка, уставился на подчиненного.

– Ну, говори, я же вижу, что у тебя есть что сказать.

– Да, господин. После полудня, на подворье боярина Ставра прискакали три всадника от кривичей. Один из них боярич Павел...

– Павел? Странное имя для дикаря. Ну-ну?

– Рассчитывал догнать своего боярина в Чернигове, да опоздал. Один из дворни, поделился с моим соглядатаем, что тот везет письмо боярину и что-то еще, это что-то показывал Ставру, а тот удивлялся, осматривая сей предмет.

– Что везет-то?

– Холоп боярский рассмотреть не смог, видел только удивленное лицо боярина. Подслушать тоже не получилось, говорили тихо. Завтра поутру, продолжат путь. На Киев пойдут.

– Мне нужно письмо и предмет. Ты, наверное, догадался, что у тебя впереди бессонная ночь? Я не хочу, чтобы ты оплошал еще раз. Задействуй в сем деле своих разбойников. Пусть поработают обе ватаги. Как их атаманов то кличут, запамятовал?

– Сом и Истома.

Купец открыл шухляду стола, достал два кисета, плотно набитые металлом, бросил на конец стола, перед почтительно стоящим в полусогнутом состоянии, Хрисанфом. Золото в кошелях упало на столешницу, глухо звякнув по ней.

– Расставь обе ватаги последовательно по дороге, пусть выберут место поспокойней и уничтожат гонцов. Да-а! Боярича взять живым. Потом...

Спул провел ребром ладони вдоль шеи.

– Я все понял, господин.

"Что ж могло произойти на окраине южных границ?
– оставшись один в горнице, размышлял Периклос Спул.
– По рассказу Пантелеймона Варда, посланного в земли Смоленские, к этому дикарю, боярину кривичей, был послан отец Иоанн, умелец в делах переговоров, да и другими качествами он славен в определенных кругах. Об этом не многие знают, а те кто знал, уже никому не смогут рассказать. И что я вижу и узнаю, боярин с дружиной ушел на Киев, о монахе Иоанне ни слуху, ни духу. Странно? Ладно, завтра, максимум после завтра, все прояснится".

Пять дней в пути, для троих наворопников во главе с Пашкой, прошли в скачке по лесным дорогам, тропам и большаку. Ночевали в небольших селищах и один раз на лесном хуторе, где жило семейство, по какой-то причине, в свое время, отделившееся от большого рода. В Чернигов прискакали после полудня, на пятый день путешествия, уплатили подать с людей и лошадей на воротах, узнали, что дружина Монзырева, вот уже четыре дня как ушла из Чернигова на Киев. Не долго думая, Пашка повел своих прямиков к подворью боярина Ставра Твердятича, расспросив дорогу у прохожих. Все-таки родня как-никак.

Твердятич встретил боярича Павла как родного, приветил, накормил, в баньку отправил, расспросил о последних новостях, возмущался деяниями византийца, в конце концов, уложил всех троих отдыхать. А утром, накормленных разведчиков, вышедших к оседланным лошадям, ждали два десятка оружных, закованных в броню всадников.

– С тобой пойдут, боярич, - сказал, как припечатал, Твердятич.

– Зачем, Ставр Твердятич?
– даже возмутился Павел.

– Ты, Паша, молод еще, жизнь мало знаешь, допускаю, боярыня Галина женским умишком рассудить не смогла, а вот сотник твой, большую ошибку сотворил, отправив тебя перевозить оный предмет с малым числом ратников. Вот эту ошибку, я, старый, тертый жизнью калач и исправлю. И не вздумай перечить мне, родич.

Твердятич повысил голос на открывшего было рот для возмущения Пашку.

– Езжай, сынок. Ратников назад возвертать не треба, в сотню мово Бранислава войдут. Слыш, Белян?
– Глянул на старшего десятника боярин.
– А пока под рукой боярича ходить будете. Не смотри, что молод. Он в дикое поле хаживал и живым возвернулся.

– Понял, батька!

– Пусть боги не оставят вас в трудный час, а дорога будет ровной и не тяжелой.

– Будь жив, мудрый диду!
– поклонился прямо из седла Пашка.
– За мной, рысью, ма-арш!