Вот вам с-суки степные! Поднял дрожащую руку, сжатую в кулак с оттопыренным средним пальцем. Попробуйте теперь взять его!

Лежал. Отдыхал не думая ни о чем. Если б не холод, точно уснул бы. Чувство опасности под сердцем, заставило пересилить себя и подняться. Расслабляться рано. Ведь с самого начала всей этой кутерьмы, чуял, что чужой он в этом мире. Ну, хоть на куски режь - чужой.

Делать-то, что? Поразмыслил. Лошадь нужно разыскать, тут она где-то.

Неспешным шагом прошел по самой кромке воды к основному руслу реки, из потайных шхер своей памяти выуживая схожесть внешнего мира, с его внутренним. Деревья здесь, кстати, были все больше лиственных пород: липа, ясень, вяз, росли дубы, а над самым берегом в одном месте, ива положила свои ветви прямо на стрелы камыша. Но ведь все свое, все родное! Блин! О чем он еще думает, если даже имя свое вспомнить не может?

Лошадь он разыскал. Животина издохла, туша лежала у самого берега. Столбом простояв какое-то время над трупом, спохватился, лошадь назад не воротишь, значит выбираться придется пехом.

Та-ак, что там у него имеется? Стащив с крупа переметные сумки, аркан с крюка на седле, сняв уздечку, в кулацком хозяйстве сгодится все, уселся неподалеку провести блиц ревизию. Не густо, но хоть что-то. В сумках нашлись размокшие от воды лепешки, а в матерчатом мешочке тонкие полоски вяленого мяса, судя по цвету - конина. При виде еды, желудок стал бурчать и дал отмашку на выделение слюны во рту. Старый провокатор! Успеешь нажраться, сначала дело. Так. О-о, повезло - нож! Свинорез приличных размеров, с деревянной рукояткой в кожаных ножнах пришелся по руке. На душе потеплело. Оружие в такой жопе, куда его привезли, это первое дело. Оружие - это жизнь! От удовольствия не удержался и прокрутил рукой нож, чередуя боевые положения хватов и отмашек, перебросил в другую руку и снова прокрутил. Мышечная память работала как часы. А-атлично! То, что доктор прописал! Дальше. А дальше у хозяйственного степняка обнаружились кожаные штанцы. Широкие, но коротковатые для наследника. Глянул на свои порты и понял, что пора рванье заменить. Рубаха. Чистая! И рубаха сойдет! Здесь они молодцы, им размеры не указ, штампуют видать по единому лекалу. Что еще? Дальше пошла мелочевка: с десяток наконечников для стрел, что-то похожее на причендалы для рыбной ловли, и скорее всего, устройство дикарей каменного века для добычи огня, другого назначения этой хрени он придумать не смог. Все! Другой подсумок был наполовину наполнен подмокшим овсом. Сгодится, если жрать захочет, а нечего!

Стараясь потреблять пищу неторопливо, он оприходовал сразу две хлебных лепешки, на вкус пресные и совершенно не соленые. Зубами рвал и пережевывал полоски конины. Эти были повкусней, но тоже без соли. Что у них тут, соль за белую смерть считают?

Насытился, сменил одежду. Подпоясавшись уздой, навесил на боку ножны с тесаком. Тонкую бухту аркана пропустил через голову и одну руку, прикинул по ощущениям, не стесняет ли движений. Вроде бы нормалек. Сунул мелочевку в подсумок с ячменем, не оборачиваясь, двинулся в сторону старицы. Пора было возвращаться хотя бы к людям одного с ним языкового племени.

Хлопотным оказался сегодняшний день. После утренних треволнений пришлось шагать без остановки, считай до самого вечера. Солнце медленно скользило по небосводу, погружаясь в кроны деревьев противоположного берега. Могучие дубы-исполины вытянулись к небу на все тридцать метров. Стоя на правом берегу у самой воды, притаившись, он смотрел на поваленное прямо в реку дерево, огромный ствол которого, перекрыл течение притока Донца, сотворил запруду. Наверное, в этом году в степи было много снега, а жаркое солнце марта, растопив его, подняло уровень реки так высоко, что вода подмыла корни этого дерева, и обрушила его в водный поток. Вечерний холодок наползал с реки на него, легко одетого молодого мужчину. Поежившись, он обернулся к дороге, непонятно кем построенной в этом богом забытом углу вселенной, замечая как в ветвях деревьев, растущих по низкому восточному берегу устраиваются на ночлег птицы, шебаршась и хлопая крыльями. Пройдет совсем немного времени и вся долина Донца погрузиться в сон, настанет время охоты сов, да быть может, к водопою потянутся дикие кабаны, тогда если из ножа сделать копье, можно было бы постараться, завалив небольшого подсвинка. За всем этим благолепием природы ему показалась скрытая угроза, что-то было неправильным, что-то было не так.

Он, всячески стараясь передвигаться как можно тише, сошел с полотна дорожного покрытия, давно не использовавшегося, покрывшегося трещинами и поросшей из них травой спорыша, протиснулся между веток кустарника с молодой ярко-зеленой листвой, поднялся на пригорок и тут же спустился в овраг, прошел по нему метров сто, чтобы снова подняться вверх. Обходил, таким образом, насторожившее его место. Дальше подползал со всеми предосторожностями, уже поняв, что впереди люди.

Добрался. Порыв ветра в ветвях заставил лес шуметь, перекрывая его потуги к подкрадыванию. Жизнь кипела в недрах донецкой поймы, в траве постоянно стрекотали насекомые. Теплый южный вечер преподнес сюрприз. У давешней застарелой старицы, превратившей рукав в крохотное озерко, у корневого комля, сваленного исполина, прямо перед широкой поляной расположились на отдых старые знакомцы. Вот уж не ожидал, что свидеться удастся! Ну и место выбрали - лохи! В двух шагах дорога, а они разомлели, беседу ведут. Видать мало жизнью шлифованы. Уродцы комнатные! Оружия ни у кого нет. Вышел к ним, обозвался первым.

– Привет, клоуны! Почему дозор не поставили, раззвиздяи?

Немая сцена.

– Не слышу ответа. Или по рабским кандалам скучаете?

– Так ведь кто нас здесь сыщет?
– первым выпал в осадок дед Омыша.

– Я-то сыскал, значит и другие такой финт проделать могут.

Повскакивали на ноги, боязливо озираясь, вслушались в шум леса и реки.

– Ты, это... Ты как тут...
– пытался сформулировать вопрос Хвощ.

Остальные, Углеша, Третьяк, и кажется Сом, открыв рты, выпученными глазами созерцали картину "возвращение блудного попугая". Все пятеро стояли грязными истрепанными вешалками с напяленным на них рваньем.

– Хм! Вольно, бойцы!
– кривая ухмылка сама собой наползла на лицо.
– Можно расслабиться. Ну, что лишенцы, небось голодуете?

– Ага!

– Ну, тогда двигай все ко мне, авось продуктов на легкий перекус хватит, а завтра будет день, надыбаем и пищу.

Еду разделил поровну на всех. Пришлось прикрикнуть на Углешу, чтоб не пихал в рот все сразу. Ели, поглядывая на самого молодого, оказавшегося среди них самым удачливым.

– Видать любят тя боги, - сделал вывод дедок.

– Однако и тебя тоже, - усмехнулся в ответ старику.
– Вон, ведь тоже живой и свободный.

– Все не то! Мы тебя еще вчера другим знали. Смотрел я на тебя, думал, без стержня паря. Случись чего, погибнет первым. А ты вона как... Слухай, имени твово мы доси и не знаем. Обзовись.

Что ответить? Выдумать имя?

– Эх, дед, имени своего я и сам не ведаю. Наверное память потерял.

– Значит ни роду, ни племени не знаешь? Носит тебя по свету, яко калику перехожего. Видать, это тебя лешак обошел, дороги все для тебя закрыл, - высказал свое мнение Сом, жилистый мужик со светлой бородкой, из сословия воинского.
– Видал я таких, раза два видал. Ходють по Руси неприкаянными, никого не помнят, ничего не знают.