А я-то как обрадовалась, едва ли не захлопала в ладоши. Еле удержалась, чтобы не обнять ведьму.

– Завтра и начнем, - подмигнула мне она. – Заниматься будем днем. Я сама найду тебя, не переживай. А пока, - она вытянула руки и направила их ладонями на танцующих, - сделаю ка я так, чтобы сегодня к тебе больше ни одна нечисть не пристала.

Произнеся всего три непонятных слова, она сжала руки в кулаки, а потом словно выбросила что-то и потрясла кистями.

– Ну вот, дорогая, можешь наслаждаться волшебной ночью и ничего не бояться. А я, пожалуй, пойду. Стара уже для такого…

И она исчезла. Да что же это такое! Церемониться тут явно непринято.

Вернулся запыхающийся Федор и грозно произнес:

– Больше никаких танцев! Надоела! – и метнул злой взгляд в толпу, хоть там и не видно было Софьи.

Но танцы итак закончились. Внезапно свет в зале погас и воцарилась пугающая тишина.

– Повелитель идет, - прошептал мне на ухо Федор, опаляя горячим дыханием и рождая стаю мурашек.

– Смотри туда, - снова прошептал Федор, поворачивая мою голову.

Я различила светящуюся точку, которая разгоралась все ярче, становясь все больше. Наконец, образовалось большое световое пятно, в центре которого на небольшом пьедестале просматривался трон с золотыми набалдашниками, который я видела не единожды.

– Трон – это повелитель? – не удержалась я от язвительности. Неизвестно почему, но представление меня раздражало.

– Не отвлекайся и смотри, острячка-самоучка, - укусил меня Федор за ухо, за что сразу же получил тычок под ребра. – Будет интересно. Повелитель никогда не повторяется.

Картинка начала меняться. Трон все больше расплывался, пока я с ужасом не увидела на его месте обыкновенное гинекологическое кресло. Дикость какая-то! Оно-то что тут делает?!

Дальше-больше – на кресле чудесным образом материализовалась женщина.

– Она рожает! – в ужасе прошептала я, чувствуя, как на голове шевелятся волосы.

Ноги женщины были широко раскинуты, а между ними уже появлялась голова ребенка. Он еще не вылез целиком, как широко разинул рот в беззвучном плаче. В зале по-прежнему царила тишина. Все всё видели, но ничего не слышали. Перед нами разворачивалось немое кино.

Картинка снова сменилась. Теперь перед нами была колыбель, а внутри нее черноволосый младенец. А потом кадры начали мелькать так быстро, что я не успевала как следует их рассмотреть. Вот малышу примерно год, и он делает первые шаги. Вот ему пять, и он красив, как херувимчик. В следующий момент на меня смотрел непримиримый подросток с утонченными чертами лица и длинными вьющимися волосами. Последняя картина меня шокировала до глубины души. Я видела красивого мужчину, которого лизали языки пламени. Ему было больно, я это отчетливо ощущала, но он смеялся и что-то говорил. Хотела бы я слышать! Как жаль, что кино немое.

– Да уж, на этот раз он превзошел самого себя, - обдал меня Федор горячим дыханием, прижимаясь губами к уху и кладя обжигающую руку мне на живот.

Это меня и отвлекло от страшного зрелища. Возмущение не заставило себя ждать, когда рука черта коснулась груди. Пока скидывала ее, кадр снова сменился. Собственно, все закончилось. На троне восседал удивительно красивый мужчина, в котором я узнала виденного чуть ранее подростка. Он лениво опирался на подлокотник и поддерживал голову рукой. Глаза были полуприкрыты, на губах играла легкая улыбка. Казалось, он находится в стадии пробуждения от чудесного сна. Одет очень просто – в свободную рубаху с глубоким вырезом на груди и закатанными до локтя рукавами. Рубаха была заправлена в обтягивающие черные лосины, наподобие тех, что носят балероны. Но простота наряда его нисколько не портила. Даже напротив, подчеркивала рельефные мышцы, тонкую талию, узкие бедра… Уф, признаюсь честно, таких красавцев мне раньше не доводилось встречать. Аж дух захватывало от великолепия!

– Это и есть Лю… или как его там?..

– Астрий, - схватил меня Федор за руку в предупреждающем жесте. – Запомни уже – его зовут Астрий и никак иначе!

– Ладно-ладно, отпусти уже, руку сломаешь!

Я же ничего не сказала, вовремя вспомнила.

В этот момент Астрий распахнул глаза, и я поразилась их цвету – молочного шоколада с золотистыми искрами, вспыхивающими то в одном, то в другом. Таких глаз мне тоже не доводилось еще встречать. Он смотрел в темноту, но мне почему-то казалось, что он все видел. Лениво шевельнувшись, Астрий выпрямился в кресле и с силой трижды ударил в ладоши. Вспыхнул яркий свет, и на какое-то время я ослепла.

– Тебе предстоит одно испытание, - уже нормальным голосом проговорил Федор, в то время как и все остальные ожили.

По залу прокатился сначала робкий, а потом все более громкий шелест. Народ зашевелился, послышался смех, приглушенные голоса. Я же пока была занята тем, что пыталась проморгаться и снова начать видеть. Поэтому не сразу и отреагировала на слова Федора.

– Что ты хочешь сказать? – дошло, наконец, до меня.

– Все, находящиеся в этом зале, обязаны поприветствовать повелителя. Тебе тоже придется это сделать, - терпеливо пояснил Федор, протягивая мне очередной бокал с вином. Напоить он меня, что ли, решил для храбрости?